Ожерелье королевы

Дюма Александр

— А что случится тогда?

— Я предложу вам другие условия.

— Тогда берегитесь в свою очередь.

— Чего?

— Всего.

— Так скажите.

— Я здесь у себя.

— И…

— И если я найду эти условия неразумными, то призову своих слуг.

Кардинал рассмеялся.

— Ну вот, видите? — сказала графиня.

— Ничего не вижу, — отвечал кардинал.

— Вы видите, что вы смеялись надо мной?

— Почему?

— Однако вы смеетесь!

— Но это мне

сейчас кажется вполне уместным.

— Да, вполне уместным, так как вы прекрасно знаете, что если я позову слуг, то они не явятся, — сказала графиня.

— Нет, явятся, черт подери!

— Фи, монсеньер!

— Что я такое сделал?

— Вы помянули черта, монсеньер.

— Но здесь я не кардинал, графиня; я здесь у вас, так сказать, в роли ухаживателя.

И он снова рассмеялся.

«Право, — сказала себе графиня, — это несомненно превосходный человек».

— Кстати, — сказал кардинал, как будто бы у него только что неожиданно мелькнула другая мысль, — что вы рассказывали мне прошлый раз о двух дамах-благотворительницах, о двух немках?

— О дамах, у которых был тот портрет? — переспросила Жанна, которая после того, как увидела королеву, была готова отразить неожиданное нападение.

— Да, именно о дамах с портретом.

— Монсеньер, — сказала г-жа де Ламотт, устремив взор на кардинала, — вы знаете их так же хорошо, как и я, держу пари, что даже лучше.

— Я? О графиня, вы обижаете меня! Разве вы не выразили желания узнать, кто они?

— Конечно. Ведь, мне кажется, вполне естественно желать узнать имя своих благодетельниц.

— Ну, если бы я знал, кто они, вы бы также знали это.

— Господин кардинал, я вам говорю, что вы знаете этих дам.

— Нет.

— Повторите свое «нет» еще раз, и я назову вас лжецом.

— О! А я отомщу вам за оскорбление.

— Каким это образом?

— Поцеловав вас.

— Господин посланник при венском дворе! Большой друг императрицы Марии Терезии! Мне кажется, что вы, хотя сходство невелико, должны были узнать портрет вашей приятельницы.

— Так это действительно был портрет Марии Терезии, графиня?

— Продолжайте притворяться, что не знали этого, господин дипломат!

— Ну хорошо… Если бы я, положим, и узнал императрицу Марию Терезию, то что же бы это доказывало?

— То, что, узнав портрет Марии Терезии, вы должны были догадаться, кто те женщины, которым принадлежал портрет.

— Но как я могу догадаться об этом? — спросил с некоторым беспокойством кардинал.

— Да просто потому, что портрет матери — а это портрет матери, а не императрицы, заметьте, — довольно необычно увидеть в иных руках, кроме как…

— Договаривайте.

— … кроме как в руках дочери.

— Королева! — воскликнул

Луи де Роган с такой искренней интонацией, что обманул Жанну. — Королева! Ее величество была у вас!

— Как, сударь, вы не догадались, что это была она?

— Боже мой, нет, — отвечал кардинал совершенно естественным тоном, — нет. В Венгрии портреты коронованных особ обыкновенно передаются из семьи в семью. Так, например, я, присутствующий здесь, не сын, не дочь и даже не родственник Марии Терезии, а между тем у меня есть ее портрет.

— Он при вас, монсеньер?

— Смотрите, — холодно отвечал кардинал.

И, вынув из кармана табакерку, он показал ее озадаченной Жанне.

— Итак, вы видите, — прибавил он, — что если этот портрет может быть у меня, не имеющего чести принадлежать к императорской семье, то его мог забыть у вас и кто-нибудь другой, не принадлежащий к австрийскому августейшему дому.

Жанна замолчала. Она имела все задатки дипломата, но ей не хватало практики.

— Итак, по вашему мнению, — продолжал принц Луи, — у вас была королева Мария Антуанетта?

— Да, королева с другой дамой.

— С госпожой де Полиньяк?

— Не знаю.

— С госпожой де Ламбаль?

— С красивой и очень серьезной молодой женщиной.

— Может быть, с мадемуазель де Таверне?

— Возможно; я ее не знаю.

— Но если ее величество посетила вас, то вы, значит, можете быть уверены в покровительстве королевы. Это для вас большой шаг к удаче.

— Я тоже так думаю, монсеньер.

— Ее величество, простите мой вопрос, была щедра к вам?

— Она мне дала, кажется, сто луидоров.

— О! Но ее величество не богата, особенно сейчас.

— Это лишь удваивает мою благодарность.

— И что же, она проявила к вам особый интерес?

— Да, и довольно живой!

— В таком случае все обстоит благополучно, — сказал прелат, забывая на время о покровительствуемой и задумавшись о покровительнице. — Вам, значит, остается добиться еще только одного.

— Чего именно?

— Проникнуть в Версаль.

Графиня улыбнулась.

— Не будем обманывать себя, графиня: в этом-то и заключается главная трудность.

Графиня снова улыбнулась, еще более многозначительно, чем в первый раз.

Кардинал также улыбнулся.

— Действительно, вам, провинциалкам, — начал он, — все кажется просто. Увидав Версаль с его открытыми воротами и с лестницами, по которым поднимаются люди, вы воображаете себе, что всякий, кто хочет, может отворить решетки этих ворот и подняться по этим лестницам. Видели ли вы, графиня, те чудовища из бронзы, мрамора или свинца, которые украшают парк и террасы Версаля?

— Да, монсеньер.