Ожерелье королевы

Дюма Александр

— И что же дальше?

— Боже мой, сударыня! То, на что рассчитывала моя мать. Я приносила домой немного денег, что давало отцу возможность еще на несколько дней избавиться от ужасной перспективы попасть в больницу.

Старшая посетительница изменилась в лице, глаза младшей наполнились слезами.

— Наконец, сударыня, хоть я несколько и облегчала положение моего отца, гнусное ремесло заставило меня взбунтоваться. Однажды, вместо того чтобы гоняться за прохожими и приставать к ним с привычной мне фразой, я села у подножия уличной тумбы

и просидела там целый день. Вечером я вернулась домой с пустыми руками и мать избила меня так, что на следующий день я заболела.

Тогда отец, лишившись всех средств, был принужден уйти в Отель-Дьё, где и умер.

— О, какой ужас! — прошептали обе дамы.

— Но что же вы стали делать, когда умер ваш отец? — спросила младшая из посетительниц.

— Бог сжалился надо мной. Через месяц после смерти моего бедного отца мать ушла с солдатом, своим любовником, бросив меня с братом.

— Так вы стали сиротами?

— О, совсем наоборот, сударыня. В отличие от других, мы чувствовали себя сиротами, пока у нас была мать. Нас поддерживало милосердие общества. Нам было противно протягивать руку за подаянием, и мы просили милостыню только при крайней необходимости: Господь велел своим созданиям самим добывать средства к существованию.

— Увы!

— Что я еще скажу вам, сударыня? Однажды я имела счастье встретить карету, которая медленно ехала к предместью Сен-Марсель. На запятках стояло четыре лакея. В карете сидела женщина, молодая и красивая. Я протянула к ней руку, прося милостыню, а она стала расспрашивать меня. Мои ответы и мое имя удивили и даже насторожили ее. Я дала ей свой адрес и объяснила, как меня найти. На следующий день она убедилась, что я не солгала, и взяла нас, меня и брата, к себе. Затем она определила моего брата в полк, а меня в швейную мастерскую. Так мы оба были спасены от голода.

— Эта дама была госпожа де Буленвилье?

— Она самая.

— Кажется, она умерла?

— Да. Она умерла, и я снова впала в прежнее ужасное положение.

— Но ее муж ведь жив и богат?

— Ее мужу, сударыня, я, тогда совсем молодая девушка, также обязана большими страданиями, как моей матери я обязана страданиями детства. К тому времени я уже выросла, возможно, похорошела; он это заметил и захотел получить плату за свои благодеяния. Я отказала. В это самое время умерла госпожа де Буленвилье. Человека, за которого она выдала меня замуж, честного и храброго воина де Ламотта, не было здесь, так что со смертью моей благодетельницы я больше осиротела, чем после кончины отца.

Вот моя история, сударыня. Я сократила описание моих страданий. Следует избавлять людей счастливых и милосердных, какими мне кажется вы, сударыни, от того, чтобы выслушивать столь длинные рассказы.

Продолжительное молчание наступило после этой последней фразы г-жи де Ламотт.

Старшая из двух дам первая прервала его:

— А что делает ваш муж? — спросила она.

— Мой муж находится в гарнизоне Бар-сюр-Об, сударыня; он служит

в жандармах и, так же как я, ожидает лучших времен.

— Но вы обращались с просьбой ко двору?

— Конечно.

— Имя Валуа, подтверждаемое документами, вероятно, возбудило к вам участие?

— Я не знаю, сударыня, какие чувства вызвало мое имя, так как я не получила ответа ни на одну просьбу.

— Но ведь вы видели министров, короля, королеву?

— Никого. Везде мои попытки были безуспешны, — отвечала г-жа де Ламотт.

— Не можете же вы ходить с протянутой рукой!

— Нет, сударыня, я отвыкла от этого. Но…

— Что?

— Но я могу умереть с голоду, как мой отец.

— У вас нет детей?

— Нет, сударыня, и мой муж, найдя смерть на службе престолу, обретет, по крайней мере для себя, достойный конец наших испытаний.

— Не можете ли вы, сударыня, хотя мне очень неприятно настаивать на этом, представить мне доказательства вашего происхождения?

Жанна встала, порылась в шкафчике и вынула оттуда несколько бумаг, которые и подала благотворительнице.

Но так как ей очень хотелось воспользоваться той минутой, когда дама приблизится к свету, чтобы рассмотреть бумаги, и таким образом покажет черты своего лица, она с особенной заботливостью подняла фитиль лампы, усилив ее свет.

Отгадав ее намерение, дама-благотворительница тотчас же отвернулась от лампы, словно свет ей резал глаза, и, следовательно, отвернулась от г-жи де Ламотт.

В этой-то позе она внимательно перечитала все документы, одну бумагу за другой.

— Но, — заметила она, — это все копии актов, сударыня. Я не вижу здесь ни одного подлинника.

— Подлинники находятся в верном месте, сударыня, я могу их предъявить…

— Если бы представился для того важный случай, не правда ли? — с улыбкой сказала дама.

— Случай, доставивший мне честь видеть вас, сударыня, конечно, очень важен для меня; но документы, о которых вы говорите, так драгоценны…

— Я понимаю. Вы не можете их доверить первому встречному.

— О сударыня! — воскликнула графиня, которой наконец удалось на секунду разглядеть полную достоинства наружность своей покровительницы, — о сударыня, мне кажется, что вы для меня не первая встречная.

И с этими словами Жанна, быстро открыв другой шкафчик с секретным замком, извлекла оттуда оригиналы подтверждающих документов, тщательно уложенные в старенький портфель с гербом Валуа.

Дама взяла и внимательно, как знаток, пересмотрела их.

— Вы правы, — сказала дама-благотворительница, — эти документы в полном порядке. Я советую вам не терять времени и представить их кому следует.

— А что я, по вашему мнению, могу тогда получить, сударыня?

— Вне всякого сомнения, пенсию для вас и продвижение по службе для господина де Ламотта, если только этот дворянин его достоин.

— Мой муж — воплощенная честь, сударыня, и всегда строго исполнял свои служебные обязанности.