Ожерелье королевы

Дюма Александр

— Дорогая графиня!

И устремился ей навстречу.

Жанна соблаговолила принять поцелуи, которыми прелат покрыл ее руки. Она уселась поудобнее, готовясь наилучшим образом провести предстоящий разговор.

Монсеньер начал с уверений в благодарности, вполне красноречивых и искренних.

Жанна прервала его.

— Знаете, — сказала она, — что вы очень деликатный любовник, монсеньер, и я вам очень благодарна?

— За что?

— Не за прелестный подарок, который вы мне послали сегодня утром, но за выказанную вами предупредительность:

за то, что вы послали его не в маленький домик. Право, это очень деликатно. Ваше сердце не продается, оно отдает себя.

— О чьей деликатности можно говорить, если не о вашей? — заметил кардинал.

— Вы не только счастливый человек, — сказала Жанна, — вы торжествующий бог.

— Я признаю это, и счастье страшит меня; оно меня как-то стесняет; оно сделало для меня невыносимым общество других людей. Это напоминает мне языческую басню о Юпитере, утомленном своим сиянием.

Жанна улыбнулась.

— Вы из Версаля? — жадно спросил он.

— Да.

— Вы… ее видели?

— Я… сейчас от нее.

— Она… ничего… не сказала?

— А что бы она могла сказать, по-вашему?

— Простите; это уже не любопытство, а безумие страсти.

— Не спрашивайте меня ни о чем.

— О, графиня!

— Нет, говорю я вам.

— Как вы это сказали! По вашему виду можно подумать, что вы принесли мне дурную весть.

— Монсеньер, не заставляйте меня говорить.

— Графиня! Графиня!

И кардинал побледнел.

— Слишком большое счастье, — сказал он, — подобно высшей точке колеса Фортуны: едва кончается взлет — тут же начинается падение. Но не щадите меня, если произошло какое-нибудь несчастье… но ведь его нет… не правда ли?

— Совершенно напротив, монсеньер, — ответила Жанна, — я назвала бы это большим счастьем.

— Это?.. Что именно? Что вы хотите сказать? В чем счастье?

— В том, что нас не обнаружили, — сухо отвечала Жанна.

— О! — с улыбкой откликнулся кардинал. — При соблюдении осторожности, при согласии двух сердец и одного ума…

— Один ум и два сердца, монсеньер, не могут помешать чьим-нибудь глазам видеть сквозь листву.

— Нас видели! — воскликнул с испугом г-н де Роган.

— Я имею основание предполагать это.

— Но… если видели, то и узнали?

— О, монсеньер, вы сами так не думаете; если бы нас узнали, если б эта тайна была в чьих-нибудь руках, Жанна де Валуа была бы уже на краю света, а вы, вы должны были бы умереть.

— Это правда. Все эти недомолвки, графиня, поджаривают меня на медленном огне. Нас видели, пусть так. Но видели людей, прогуливающихся по парку. Разве это не дозволяется?

— Спросите у короля.

— Король знает!

— Я говорю еще раз: если б король знал, вы были бы в Бастилии, а я в исправительном заведении. Так как одно избегнутое несчастье стоит двух обещанных счастий, то я пришла вам посоветовать — не искушать Бога еще раз.

— Что? — воскликнул кардинал. — Что значат ваши слова, милая графиня?

— Вы

их не понимаете?

— Боюсь, что так.

— А я буду бояться, пока вы меня не успокоите.

— Что же надо сделать для этого?

— Не ездить более в Версаль.

Кардинал подскочил на месте.

— Днем? — сказал он, улыбаясь.

— Во-первых, днем, а во-вторых, ночью.

Господин де Роган вздрогнул и выпустил руку графини.

— Это невозможно, — сказал он.

— Теперь моя очередь взглянуть вам прямо в глаза, — отвечала она. — Вы, кажется, сказали, что это невозможно? Почему же, позвольте спросить?

— Потому что в сердце у меня любовь, которая окончится только вместе с моей жизнью.

— Я это вижу, — с иронией перебила Жанна, — и чтобы скорее достичь этой цели, вы упорно желаете снова пробраться в парк. Да, если вы побываете там, то вашей любви настанет конец одновременно с жизнью: обе будут прерваны одним ударом.

— Какие ужасы, графиня! Еще вчера вы были так отважны…

— Моя отвага — сродни отваге зверей. Я ничего не боюсь, пока нет опасности.

— А моя отвага — наша родовая черта. Я счастлив только перед лицом опасности.

— Очень хорошо; но тогда позвольте вам сказать…

— Ни слова, графиня, ни слова! — прервал ее влюбленный прелат, — жертва принесена, жребий брошен! Смерть — если надо, но оставьте мне любовь! Я вернусь в Версаль.

— Один? — спросила графиня.

— Вы хотите покинуть меня? — сказал г-н де Роган с упреком.

— Сначала я.

— Но она придет.

— Вы ошибаетесь, она не придет.

— Вы явились возвестить мне об этом от ее имени? — дрожа, проговорил кардинал.

— Вот уже полчаса, как я стараюсь подготовить вас к этому удару.

— Она не желает больше меня видеть?

— Никогда, и я посоветовала ей это.

— Сударыня, — взволнованно сказал прелат, — с вашей стороны очень жестоко вонзать нож в сердце, нежность которого вам известна.

— С моей стороны было бы гораздо хуже, монсеньер, дать двум безумным погибнуть, не подав им доброго совета. Я его даю, пусть, кто желает, пользуется им.

— Графиня, графиня, лучше умереть!

— Это зависит от вас и вовсе не трудно.

— Смерть так смерть, — сказал кардинал мрачным голосом, — я предпочитаю смерть грешника. Будь благословен ад, где я найду свою сообщницу!

— Святой отец, вы богохульствуете! — сказала графиня. — Подданный, вы развенчиваете свою королеву! Мужчина, вы губите женщину!

Кардинал схватил графиню за руку; речь его была похожа на бред.

— Сознайтесь, что она не говорила вам этого! — воскликнул он. — И что она не отречется от меня таким образом!

— Я говорю от ее имени.

— Она требует только отсрочки.

— Примите это как знаете, но повинуйтесь ее приказанию.

— Парк не единственное место, где можно видеться… есть тысяча более безопасных мест… Приезжала же королева к вам, наконец!