Ожерелье королевы

Дюма Александр

— Мадам, — сказал он, — мы явились вовсе не для того, чтобы предлагать товары вашему величеству: мы опасались быть неделикатными.

— О, — воскликнула королева, уже раскаиваясь, что проявила слишком большое мужество, — ведь посмотреть на драгоценности еще не значит купить их.

— Конечно, ваше величество, — отвечал Бёмер, стараясь уловить ее мысль. — Но мы явились сюда исполнить долг, и это придало нам смелости.

— Долг… — повторила с удивлением королева.

— Речь идет опять о том прекрасном

бриллиантовом ожерелье, которое ваше величество не удостоили взять.

— А, об ожерелье… Опять мы к нему возвращаемся! — воскликнула со смехом королева.

Но Бёмер остался серьезным.

— Оно действительно великолепно, господин Бёмер, — продолжала королева.

— Настолько великолепно, — робко заметил Боссанж, — что только ваше величество достойны носить его.

— Меня утешает одно, — сказала Мария Антуанетта с легким вздохом, не укрывшимся от г-жи де Ламотт, — что оно стоило… полтора миллиона, не правда ли, господин Бёмер?

— Да, ваше величество.

— И что в наше прекрасное время, — продолжала королева, — когда сердца народов охладели, как и Божье солнце, нет ни одного государя, который мог бы купить бриллиантовое ожерелье ценой в полтора миллиона ливров.

— Полтора миллиона ливров! — как верное эхо повторила г-жа де Ламотт.

— Поэтому, господа, того, что я не могла и не должна была купить, не получит никто… Вы мне ответите, что все камни его в отдельности очень хороши. Это правда; но я не стану завидовать никому из-за двух-трех бриллиантов, я могла бы позавидовать из-за шестидесяти.

Королева потирала руки с некоторым удовольствием, к которому примешивалось желание немного подразнить господ Бёмера и Боссанжа.

— Именно в этом ваше величество заблуждается, — сказал Бёмер, — и нас привел сюда долг, обязывающий сообщить вашему величеству, что ожерелье продано.

— Продано! — воскликнула, оборачиваясь, королева.

— Продано! — повторила г-жа де Ламотт, которой быстрое движение ее покровительницы внушило некоторое сомнение в искренности самоотречения королевы.

— Кому же? — спросила королева.

— Ваше величество, это государственная тайна.

— Государственная тайна? Ну, нам остается только посмеяться над ней, — весело воскликнула Мария Антуанетта. — Часто то, о чем не говорят, — это то, о чем нечего сказать, не правда, Бёмер?

— Ваше величество…

— О, государственными тайнами нас не удивишь. Берегитесь, Бёмер, если вы не поведаете мне своей тайны, то я заставлю какого-нибудь агента господина де Крона похитить ее у вас.

И она принялась смеяться от души, откровенно выразив свое мнение относительно мнимой тайны, не позволяющей Бёмеру и Боссанжу открыть имя покупателей ожерелья.

— С вашим величеством, — важно сказал Бёмер, — мы не смеем поступать как с обыкновенными клиентами. Мы явились

сказать вашему величеству, что ожерелье продано, потому что оно действительно продано; и мы принуждены утаить имя покупателя, потому что покупка в самом деле совершена секретно при посредстве прибывшего инкогнито посла.

Услышав слово «посол», королева снова разразилась смехом.

— Восхитительнее всего в Бёмере то, — сказала она, повернувшись к г-же де Ламотт, — что он сам способен поверить тому, что сейчас сказал мне. Ну, Бёмер, назовите мне хотя бы страну, откуда явился этот посол? Нет, это уж слишком, — смеясь, продолжала она, — скажите мне первую букву ее названия, больше мне ничего не надо.

И она продолжала неудержимо хохотать.

— Это господин посол Португалии, — сказал Бёмер, понизив голос словно для того, чтобы спасти этот секрет, по крайней мере, от ушей г-жи де Ламотт.

При этом точном и определенном указании королева сразу перестала смеяться.

— Португальский посол! — повторила она. — Но у нас нет здесь такого, Бёмер.

— Он специально приехал, ваше величество.

— К вам… инкогнито?

— Да, ваше величество.

— Кто же?

— Господин да Суза.

Королева молчала, покачивая головой; через несколько мгновений она сказала, по-видимому приняв решение:

— Ну что же, тем лучше для ее величества португальской королевы; бриллианты очень хороши. Не будем больше говорить об этом.

— Напротив, если ваше величество соблаговолит позволить мне говорить… Позволит нам… — поправился Бёмер, взглянув на своего компаньона.

Боссанж поклонился.

— Вы не видели эти бриллианты, графиня? — воскликнула королева, взглянув на Жанну.

— Нет, ваше величество.

— Великолепные бриллианты!.. Жаль, что эти господа не принесли их.

— Вот они, — поспешно произнес Боссанж.

И он вынул из недр шляпы, которую держал под мышкой, маленький плоский футляр, в котором лежало ожерелье.

— Посмотрите, посмотрите, графиня… Вы женщина, вас это развлечет, — сказала королева.

И она немного отодвинулась от севрского столика, на который Бёмер положил камни так искусно, что дневной свет, падая на них, заиграл на их гранях еще ярче.

Жанна вскрикнула от восхищения. И действительно, ничто не могло быть великолепнее: перед ней сверкали как бы огненные языки, то зеленые, то красные, то подобные самому свету. Бёмер слегка покачивал футляр, заставляя струиться самые прекрасные из этих текучих огней.

— Бесподобно! Бесподобно! — воскликнула Жанна, вся во власти исступленного восторга.

— Полтора миллиона ливров, которые могут поместиться на ладони, — произнесла королева с напускным философским спокойствием, какое г-н Руссо из Женевы проявил бы в подобных обстоятельствах.