Ожерелье из разбитых сердец
Шрифт:
Особенно мне не понравился конец романа. Выгнав из своей жизни Наденьку, я никогда больше не интересовался ее жизнью. По книге выходило, что она, Наденька-Машенька, измученная домогательствами того самого моего соседа сверху, отравила его какой-то дрянью, сама же явилась в органы с повинной и умерла в тюремной больнице при родах.
Что-то я давно не видел этого соседа... Как довел его тогда до квартиры, так больше и не видел... Или видел, но мое сознание не фиксировало этого? Я отрезал от себя Наденьку, а вместе с ней – и соседа. Какое мне до него
Отбросив в сторону «Оплати кровью любовь», я вышел из квартиры и очень медленно поднялся на верхний этаж. Нет... Этого не может быть, чтобы...
Дверь мне открыла девчушка лет двенадцати, вся головка которой была убрана каким-то странными разноцветными штучками. И что за мода... Она смотрела на меня весело и вопросительно. Я вдруг понял, что не знаю, как звали... нет!... как зовут соседа.
– П-позови, п-пожалуйста, отца... – жалко пролепетал я. Мне бы только удостовериться, что он жив и здоров!
– Па-а-а-ап!!! – неожиданно громко для такого тщедушного создания крикнула девочка в глубину квартиры.
На ее зов в коридоре показался мужчина в женском фартуке.
– Люська! Я тебя сколько раз просил не открывать посторонним людям дверь!
– А если ты не слышишь!!!
Мужчина отодвинул дочь в сторону, встал передо мной, как лист перед травой, и спокойно сказал:
– Слушаю вас.
Я молчал, потому что этот мужчина был – ДРУГОЙ!
– Так что вы хотели? – вынужден был спросить Люськин отец.
Я очнулся и натужно заговорил:
– Понимаете... мне нужен... тут живет или, может быть, жил... мужчина... такой очень высокий... худой...
– Люся, ну-ка иди отсюда немедленно, – распорядился мой визави, легонько подтолкнул девочку в глубь квартиры, вышел на площадку, прикрыл за собой дверь и сказал:
– Понимаете, я купил эту квартиру после того, как... Разве вы не знали? Мне казалось, что вы давно уже здесь живете...
Поскольку я продолжал молчать и пялить на него сумасшедшие глаза, мужчина вынужден был продолжить:
– В общем, здесь человек умер... Я не говорил об этом жене и дочери, чтобы они не боялись, а квартиру освятили...
Я попятился от Люськиного папаши, как от прокаженного. Это все не могло быть правдой... Не могло...
Не знаю, что он тогда обо мне подумал, но с тех пор здоровался со мной настороженно. Мне было все равно.
Скатившись по лестнице к своей квартире, я глянул на часы. До закрытия книжного магазина на соседней улице оставалось минут сорок. Вполне можно успеть.
Обратно я вернулся еще с тремя романами Мананы Мендадзе. Читал до утра, благо был на больничном. В 6.30 захлопнул глянцевую обложку третьей книги. Теперь уже абсолютно не подлежало сомнению: эти романы писала моя мать, пользуясь записями в моем компе. Она приходила ко мне не только постирать и сварить обед. Она приходила за информацией. Когда-то мне казалось, что справедливее, интеллигентнее и нежнее ее нет женщин в природе. Когда мы начали
Мне казалось, что давление поднялось у меня еще выше того уровня, который привел в ужас участкового терапевта. Во всяком случае, в голове шумело и кровь никак не могла отлить от лица. Красный, всклокоченный, взбудораженный, я поехал к матери. Поскольку был рабочий день, она уже проснулась и собиралась в библиотеку, где работала в читальном зале. Какое удобное, тихое, спокойное местечко для написания кровавых романов!
Ворвавшись в квартиру, я шмякнул на кухонный стол четыре романа Мананы Мендадзе. Я думал, что мать смутится, но она улыбнулась и спросила:
– Ну как?
– Как?! – в ярости воскликнул я. Мне хотелось своей огромной ручищей стереть улыбку с ее бледного лица. Есть ли что-нибудь смешное в том, что она написала? Можно ли улыбаться в этой ситуации?
– Вот именно. Я всего лишь спросила, Феликс, понравились ли тебе мои книжки, – спокойно ответила она. – Только и всего.
Я не хотел отвечать на ее вопросы. Я хотел задавать свои.
– Зачем ты это сделала?! – выкрикнул я так громко и мощно, что колыхнулся шелковый абажур, болтающийся чуть ли не перед самым моим носом.
– Что?
– Во-первых, какого черта ты рылась в моем компьютере?
– Я твоя мать, Феликс, а потому имею право знать о тебе все!
– С чего ты это взяла?!
– Это известная истина, сынок!
– Не смей называть меня сынком!!!
– Но это же правда. Не горячись, Феликс. Ты сказал «во-первых», а что во-вторых?
– Все эти... мерзостные романы кончились смертями главных героинь... Ты это... придумала или...
– Кто конкретно тебя интересует? – все так же спокойно спросила она.
Я взял в руку дареную «Оплати кровью любовь».
– Вот здесь... в этой книге... Машенька, то есть Надя Пухова... она... она, надеюсь, жива?
– А почему ты вдруг так взбудоражился? Мне казалось, тебя совершенно не интересовала ее судьба.
– Ну... да... это мерзко... я сознаю, но... В общем, я вчера выяснил, что этот... ну... который в романе – Славик... он, оказывается... действительно умер... Ты что, знала об этом?!
Мать села на диванчик уютного кухонного уголка и все так же невозмутимо спросила:
– Ты уверен, что хочешь знать все?
– Уверен! – рыкнул я, подвинул ногой табуретку и сел напротив матери.
– В общем, твоя Наденька приходила ко мне и пыталась рыдать на моем плече.
– А ты?
– А что я? Чем я могла ей помочь?
– Что она говорила?!
– Она говорила, что любит тебя, что сделала глупость, просила замолвить за нее словечко.
– Чего ж не замолвила?
– Зачем? Пусть получит то, что заслужила.
– Да что ж она заслужила-то? Неужели то, чтобы я ее бросил?