Ожерелье Атона
Шрифт:
Но лицо командира части Николая Протасевича, против обыкновения, заливала мертвенная бледность.
Толик Богданов, тоже москвич, занимавший в казарме верхнюю койку, ткнул меня в бок:
– Не нравится мне все это.
Только я открыл рот, чтобы обозвать его паникером, как Протасевич поднялся со стула, расправил находившийся в идеальном порядке китель и, глядя поверх наших пилоток, зачеканил короткими фразами:
– В конце декабря 1969 года состоялся визит руководителя
Ошеломленные, мы молчали. В глазах товарищей отражались примерно одинаковые размышления. Наверное, можно отказаться. Но как сдрейфить перед несколькими десятками свидетелей? Позор!
– Завтра с утра на складе вам выдадут штатскую одежду, – продолжил наш командир. – Передислокация войск осуществляется под видом оказания сельскохозяйственной помощи Арабской Республике Египет. Обслуживающему персоналу железной дороги, а также парохода „Армения“ вас представят специалистами в области сельского хозяйства. Родственникам и знакомым просьба сообщить о переводе на службу в Москву. Письма для вас надо направлять по адресу: город Москва, абонентский ящик 400. Корреспонденция впоследствии будет пересылаться в Египет. Повторяю: операция носит закрытый характер, поэтому никакой информации родственникам вы предоставлять не должны. Ваша почта подвергнется предварительному контролю. У меня все. Удачи вам, ребята! И всегда помните, что там, вдали от родины, вам предстоит представлять нашу страну. Верю: вы оправдаете оказанное вам доверие. И, с честью выполнив воинский долг, вернетесь домой.
– Тебе бы такую честь, твою мать, – сквозь зубы процедил Толя.
Я огорченно шепнул ему на ухо:
– И не говори. Не нравится мне эта идея, совершенно не нравится.
Ночь мы провели в актовом зале. А утром нам вернули личные вещи. Выдали по чемодану, в котором находились отутюженная белая рубашечка, серый костюм и пара такого же мышиного цвета туфель. Пряча глаза, командир отдал приказ грузиться в автобус. В котором мы и приехали в Минск, на вокзал, чуть ли не прямо к прицепленному к поезду Москва – Одесса спецвагону.
Пароход „Армения“ дожидался нас в открытом море недалеко от Херсона. В мышиные костюмчики мы переодевались в автобусе. Оставив там же форму, мы переправились на пароход, чтобы через три дня причалить в порту Александрии.
Поначалу Египет мне даже понравился. Курорт, да и только! Яркое солнце, синее небо, любопытный непривычный пейзаж за окнами мчащегося по трассе автобуса.
Сделав
– Можно сказать, белорусам повезло, – говорил он. – Вы направляетесь в батальон радиоэлектронного противодействия, расположенный близ Каира. Непосредственно в боевых действиях участия принимать не будете, хотя в составе оперативной группировки войск имеется и пехота. Кстати, уже есть первые потери – среди зенитчиков, сбивающих израильские „Миражи“, „Фантомы“ и „Скайкхоки“. Но ваше дело нехитрое. Будете отслеживать перемещение израильской авиации и передавать информацию в военно-воздушный командный пункт…
Обнаружить с первого взгляда место будущей службы не удалось. До линии горизонта расстилался светло-желтый песок пустыни. Только потом стало понятно: пустыня, словно шахматная доска, расчерчена на квадраты ямами. Но они накрыты маскировочными сетками в тон песка, так сразу и не заметишь.
Смолов легонько подтолкнул меня и Толю Богданова к ближайшей яме. Внутри находилась размещенная на базе „КамАЗа“ радиопеленгаторная станция. С ее внутренним устройством мы разобрались довольно быстро. Не зря грыз в техническом вузе гранит науки.
По большому счету, принцип функционирования радиопеленгаторной станции прост как грабли. Радиоприемное устройство настраивается на частоту включенной радиостанции израильского самолета. В этот момент на экране электронно-лучевой трубки в сетке координат появляется лепесток пеленга.
– Данных с двух радиопеленгаторных станций достаточно для определения местонахождения самолета. Дальнейшие действия – в компетенции авиации или зенитных войск, – пояснил Алексей. – А теперь выходите из машины. Прямо по курсу – ваша казарма.
Представшая нашему взору обстановка вызвала вполне понятную реакцию.
– Епсель-мопсель! И что, мы здесь будем жить? – недоуменно воскликнул Толик.
В яме, за аппаратным отсеком с кунгом радиопеленгаторной станции, прямо на песке стояли четыре койки. По серому одеялу одной из них перебирал лапками черный скорпион. Насекомое идеально освещалось лучами пробивающегося сквозь прорези маскировочной сетки солнца.
Алексей Смолов развел руками:
– А что делать? Часть группировки размещена в казармах, оставшихся еще со времен британской оккупации, но у вас, ребята, другая задача. Да ладно, привыкнете со временем. А тварей этих, – выразительный кивок в сторону скорпиона, – вы не бойтесь. Самое главное – вовремя их заметить.
Смолов смахнул насекомое в кепку, выбросил его наружу и вернулся к нам, взмокшим и злым как собаки.
– Воды мало, – продолжил он процесс сообщения „приятных“ подробностей. – Раз в три дня сюда приезжает специальная машина. Под кроватями у вас канистры, идете к машине и приносите себе воду. Если очень жарко, смачиваете ткань фляги водой и подвешиваете на улице. Никогда бы раньше не подумал, что в таком пекле даже легкий ветерок воду здорово охлаждает.