Озеро молчания
Шрифт:
– Мы не как все, мы ширпотребом не торгуем, у нас только эксклюзив. А за ним и поохотиться приходится.
– Но я не знаю языка, не знаю, куда сунуться…
– Ерунда, я тоже греческого не знаю. Тебя найдет человек из той фирмы, с которой мы связаны, и во всем поможет; грек, из бывших наших, по-русски как мы с тобой. Решайся, завтра конъюнктура может измениться. Тысяча зеленых в кадке не колосится.
Я кинулась, как в омут:
– Я хочу изменить свою жизнь. Я хочу попробовать. Я хочу поехать на землю Древней Эллады
Лерка победно засмеялась:
– Может, ума у богини наберешься.
– Я очень постараюсь.
Она глянула на часы:
– Тогда начнем. Едем делать фотографию для паспорта.
Я растерялась – так сразу?
– Чего тянуть?
Я находилась в полном смятении: предложение было настолько неожиданным и заманчивым, что кружилась голова.
– Пойми, на свете очень мало людей, за которых я могла бы поручиться, но мы-то с тобой знакомы чуть не с пеленок. Сил нет смотреть, что ты с собой делаешь.
– Лерка, миленькая, а вдруг…
– Никаких «вдруг». Под лежачий камень, сама знаешь, не больно-то капает. Хочешь выбраться из этого болота и начать жить по-человечески – сделай шаг. Хочешь?
Завороженная напором, я прошептала:
– Хочу.
– Громче!
– Хочу! Но вот так, сразу?
– Что кота за хвост тянуть? Сегодня снимки, а в понедельник паспорт заказывать, на него месяц уйдет.
– Но я сегодня не в форме.
– Брось, на паспортных фотографиях все похожи черт-те на кого. Только темный свитер надень для контрастности.
– У меня нет темного, – переполошилась я.
– Айда посмотрим, что-нибудь да откопаем.
В спальне она повертела своей очаровательной стриженой головкой и закатила глаза в немом отчаянии:
– Ужас.
– Но у меня чисто, – попыталась я защититься. – А что обои сверху отклеились, так это…
– Мы зачем сюда пришли, горе мое? Открывай шкаф. Я так и знала. Это что?
– Свитер. Но он же зеленый.
– А на снимке каким, по-твоему, он выйдет? Надевай, поехали.
На обратном пути, едва я устроилась на сиденье маленькой красной «тоёты», Лерка тронула меня за руку:
– Об одном тебя прошу: не говори никому о нашем соглашении. Понимаешь, я не могу помочь всем, а отказывать тяжело, да и подлянку с досады могут устроить. В таком деле очень важна осторожность, ты не представляешь, какая сейчас конкуренция.
– Что ты, будь спокойна. Да мне, честно говоря, и рассказывать-то некому.
– И чтоб на работе не знали.
– Я там только «здравствуйте» да «до свиданья», я ведь все время в бегах, да и другие тоже, я никого не знаю, кто бы не подрабатывал. Не подведу, ей-богу. Только бы удалось.
Она засмеялась и до боли стиснула мои пальцы:
– Удастся. Мы же умные.
2
Все воскресенье я слонялась по дому как потерянная; дела валились из рук, пыталась читать,
Ясно было одно: в жизни наметился коренной перелом. Неизвестность пугала, но, если бы Лерка пришла и сказала, что все сорвалось, я почувствовала бы себя обкраденной. Предприятие было авантюрой чистой воды, и душа, казалось бы, смирившаяся с безнадежностью серых суетливых буден, затрепетала в предчувствии. Чего, вот в чем вопрос. Сигналы были беспорядочными и противоречивыми: я слышала манящий зов древнего города, убаюкивающую мелодию, невнятное обещание и тонкий, как звон тетивы, звук опасности, внезапной слабостью отдававшийся в теле. Я была сама не своя от этого раздрая, к счастью, в обед позвонила Лерка и велела приехать.
Все мои знакомые жили более-менее одинаково, то есть примерно, как я, с поправкой на функционирующую электротехнику, разумеется; Лерка обитала в ином мире.
– Как же у тебя красиво, сказала я, оглядываясь в ее фантастической кухне. – Знаешь, на земле есть одно место, где я хотела бы жить: твоя ванная, я поняла это пока плескалась в раковине.
– Да, – довольно согласилась она, – квартирку я себе сделала неплохую. – Вздохнула и добавила: Видела бы ты апартаменты моего шефа! Представляешь, двухэтажные, и вся мебель от Версаче – кожа в стразах и золото…
Я не представляла, чем и поделилась.
Стол на кухне уже был накрыт, и меня не пришлось долго уговаривать: свекольный салат с орехами и изюмом, золотистая курица под чесночным соусом – готовила Лерка божественно. А на десерт – восхитительный кофе по-турецки с белоснежными шариками «рафаэлло».
– Слушай, пойдем отсюда, – взмолилась я. – Нельзя столько есть. Как ты при такой диете форму держишь?
– Гантельная гимнастика, дорогая. Уже пять лет полчаса перед сном.
– Ну почему я так ненавижу физкультуру?!
– Попробуй, тебя потом не оттащишь. И еще ведро холодной воды по утрам – чудная вещь, скажу я тебе, рекомендую.
Я добросовестно пообещала приобщиться: уходя, Антон забыл свои гантели, и с тех пор я периодически на них натыкалась.
– Ладно, я тебя не для этого позвала. Я договорилась о тебе с Геннадием Ивановичем.
– Да ты что? Он согласился?
– А как же, он мне доверяет. Я таким соловьем пела, куда Алябьеву. Так что можно приниматься за дело.
На столе в гостиной ждала высокая стопа каталогов и модных журналов.