Озерные арабы
Шрифт:
На мне была длинная арабская рубаха, и, когда я шлепал по воде, чтобы помочь им, я подворачивал ее до пояса. Я всегда подозревал в склонности к самолюбованию тех путешественников, которые без особой необходимости нацепляли на себя одежду местных жителей. Арабская одежда, в частности, не слишком удобна для тех, кто не привык к ней. Я же носил ее в течение пяти лет, проведенных мной в Южной Аравии, поскольку иначе мои спутники просто не приняли бы меня как своего. В Ираке арабы привыкли видеть европейскую одежду (все чиновники тщательно следят за тем, чтобы не появляться на людях в другом обличье), и я во время первого путешествия по озерам носил европейскую одежду. Позже, когда я почувствовал, что принят местными жителями,
Мы пересекали Авайзидж — полосу земли, затапливаемую только во время разливов. Она тянулась на двадцать с лишним миль, отделяя Тигр и болотистые низины, окаймлявшие его в некоторых местах, от обширной озерной территории на востоке. Поскольку здесь озера и болота были в основном слишком глубоки, чтобы держать буйволов, маданы чаще всего строили свои деревни вдоль Авайзиджа или севернее, в устьях Чахлы и Машарии. Осенью кочевники рабиа, часть племени ферайгатов, пересекают Тигр с большими стадами буйволов, разбивают становья и зимуют здесь. Весной они уходят обратно, за Тигр, медленно передвигаясь вдоль Вадийи на север, пася своих буйволов по пути к Маджару на сжатых полях ячменя и пшеницы; им это разрешают, так как буйволы оставляют на полях навоз. Затем они откочевывают на запад, к Джиндале, чтобы провести лето на тучных пастбищах, оставляемых спадающим разливом, но за это шейхи взимают с них довольно высокую плату.
Амара принадлежал к рабиа, и мы рассчитывали найти его родственников в Абу-Лейла, самом большом из зимних становищ рабиа, лежавшем на нашем пути. Приблизившись к нему, мы увидели стада буйволов, охраняемые мальчиками-пастухами. Я разглядел одного почти белого буйвола и несколько пестрых. Пораженный размерами стад, я спросил, сколько буйволов имеет обычная семья кочевника.
— От двадцати до тридцати, — сказал Амара.
Но Хасан настаивал, что большинство имеют гораздо больше, и назвал по имени одного из рабиа, у которого было сто пятьдесят голов.
— А в каком возрасте первый раз телится буйволица?
— Обычно на четвертый год, — ответил Амара и добавил: — Они вынашивают телят одиннадцать месяцев. Хорошая буйволица приносит до пятнадцати телят.
Зная, что бедуины обычно сразу убивают новорожденных верблюжат-самцов, чтобы иметь больше молока для себя, я спросил, поступают ли маданы так же с новорожденными бычками,
— Да. Но если у хозяина совсем мало буйволов, он обычно оставляет бычка на продажу. Если хозяин забивает теленка, берут теленка другой буйволицы, и его кормит не только мать, но и оставшаяся без теленка буйволица; тогда он быстрее растет.
— Сколько можно выручить от продажи буйвола?
— Джаллаба в прошлом месяце платили по пятьдесят динаров за хорошую буйволицу и тридцать пять за буйвола.
Джаллаба — торговцы, которые разъезжают по деревням маданов, скупая буйволов. Торговцы скупают также шкуры животных, которые погибают во время периодических эпидемий геморрагической септицемии — болезни крупного рогатого скота, которая буквально косит стада. Жители озер знают, что такие шкуры — источник инфекции. Но это не мешает им продавать их — хотя они возмущаются, если торговец привозит зараженные шкуры в их собственную деревню.
— Несколько лет назад, — сказал Хасан, — была большая эпидемия ящура. Болели многие наши буйволы, болели даже кабаны. Мы часто находили кабанов, которые не могли ходить — так сильно у них были поражены болезнью ноги.
В Абу Лейла
Мы остановились у одного из двоюродных братьев Амары, высокого спокойного юноши по имени Бадаи. Он радостно обнял Амару (они были добрыми друзьями), потом принес коврики и подушки. Мы сели на солнце у входа в его ситру, которая, как туннель, вела к дому. Жена и сестра Бадаи стали толочь рис, чтобы потом сварить его на завтрак. Отец Бадаи умер несколько лет назад, и он являлся главой семьи, состоявшей из матери, жены, сестры и двух младших братьев, которые в этот момент пасли буйволов.
Бадаи враждовал с семьей человека по имени Радави, который жил неподалеку. Хасан, один из сыновей Радави, любил жену Бадаи; прежде он надеялся на ней жениться. Но Бадаи, как ее двоюродный брат со стороны отца, имел преимущественное право на девушку и, настояв на своем праве, женился на ней. Хасан поклялся, что он все равно заполучит ее, даже если ему придется убить Бадаи. За несколько недель до нашего прибытия эти двое молодцов случайно встретились и подрались, но их разняли. Все сидевшие с нами согласились, что Хасан не имеет никаких прав на девушку. Какой-то старик воскликнул:
— Он сын Радави. Каков отец, таков сын. Все они необузданные, плохие люди. Разве не убил уже Радави двух человек, которые мешали ему?
Амара убедил трех старейшин пойти с ним в дом Радави и попытаться уладить ссору. Они вернулись вечером ни с чем, и Амара с отвращением сказал:
— С ними никто не сможет сладить, даже сам сейид Сарват. Они твердят, что Бадаи должен развестись с женой — или, мол, пусть пеняет на себя.
Он предупредил Бадаи:
— Держись подальше от них, и пусть винтовка твоя все время будет под рукой, особенно ночью. От них всего можно ждать.
Когда солнце село и в воздухе разлилась прохлада, последние буйволы — в сумраке они казались темными пятнами на фоне темнеющей равнины — двинулись к деревне. Прозрачные облака, на которых играли разноцветные отсветы, плыли в небе высоко над головой. Утки стая за стаей проносились на запад. Мы вошли в дом, а длинную ситру стали заполнять буйволы; над их мощными телами вздымались толстые изогнутые рога.
Амара принадлежал к этим кочевым ферайгатам. Благодаря этому, а также благодаря моему врачеванию нас радушно приняли и в других становищах. Не привязанные к какому-либо определенному месту, вооруженные до зубов, эти рабиа были гордыми, необузданными людьми. Чтобы обеспечить молодую поросль на корм своим буйволам, они выжигали тростник, который служил жителям Байдат эль-Нуафиля основным материалом для изготовления циновок. За это их ненавидели. Рабиа постоянно враждовали с маданами племени суайдитов — пародом столь же необузданным, как они сами, жившим близ границы с Ираном. Рабиа и суайдиты похищали друг у друга буйволов, как только представлялась такая возможность.