Озборн

I won't stay long

In this world so wrong...

Сознание вернулось мгновенно. Вот только что я плавал в какой-то странной, белесой пустоте, как вдруг, в течение тысячной доли секунды, она превратилась в тьму. Грань между переходом от беспамятства к тьме под веками, и от нее - к свету яркой лампы, висящей под потолком, была резкой, словно острие ножа. Я услышал судорожный вздох, и только через невыразимо долгую секунду понял, что этот вздох вырвался из

моей груди.

Стон. Тоже мой. Почему-то понимание того, что я все еще живу, не принесло ожидаемого облегчения. C другой стороны, а чего вы хотели от того, кто так мечтал свести счеты с жизнью, что прыгнул с моста?

Значит, все-таки спасли. Хм… Не то, чтобы я не рад, но… Пожалуй, присутствует некая досада от того, что мне не удалось довести свой замысел до конца.

– Он пришел в себя!

Взволнованный голос. Кажется, женский.

Не слишком яркий, в общем-то, свет ослеплял, перед глазами все расплывалось, словно кто-то забыл подкрутить резкость на экране. Пришлось снова прикрыть веки, дабы приглушить резь под ними. Послышалась какая-то возня, по самому краешку сознания скользнула мысль, что это может быть важно. Но снова открыть глаза было выше моих сил. На несколько секунд я позволил себе скользнуть в небытие. Понадобилось неожиданно сильное усилие воли, дабы вернуться оттуда, и снова начать кое-как воспринимать действительность. Однако резь, что поселилась в моих глазах, не спешила уходить, так что я предпочел оставить веки закрытыми.

– Гарри, - снова голос. На этот раз мужской. Властный, резкий. Странно-знакомый, но я так и не могу понять, чей именно.
– Гарри, ты меня слышишь?

Понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что обращаются ко мне. Захотелось сказать, что они ошиблись, что я - вовсе не какой-то там Гарри, а самый натуральный Владимир Симанович - 32-летний житель Риги, который не слишком-то успешно пытался свести счеты с жизнью. Но голос не подчинялся мне, я мог лишь беспомощно приоткрывать рот, едва разлепляя губы, и пытаясь совладать с одеревеневшим, жестким, словно кусок застывшей смолы, языком.

– Мистер Озборн, я снова прошу вас удалиться!
– похоже, этот голос уже принадлежит медсестре, или какому-то доктору. Только они умеют генерировать такой тон - властный, и в то же время, не раздражающий.
– Ваш сын в порядке, ему просто нужно время, чтобы восстановиться! Но вы, своим поведением лишь мешаете лечению!

Хе-хе.. Похоже, мистеру Озборну, действительно придется удалиться...

Стоп! “Мистеру Озборну”? “Сын”? “Гарри”?

Понимание пришло мгновенно. Захотелось со всей силой впечатать себе ладонь в лоб. Мог бы сразу догадаться, что это сон.

Ведь нет никакого удивления. Как будто не происходит с тобой событие бесконечно малой вероятности. Как будто неожиданно стать героем комикса - это нормально. Отсутствие критического мышления - явный признак того, что находишься во сне.

В самом деле, понимание того, что произошло, должно было потрясти меня гораздо сильнее. В моем мозгу научного работника с двенадцатилетним стажем должно было возникнуть тысяча и одно правило, гласящее, что происходящее - невозможно. Не возникло. Вместо этого, у меня в голове звучало что-то вроде: “Ну, стал ты Гарри Озборном, ну и что?”.

Странно, но понимание того, что я сплю - не особенно-то успокаивало. Может, все дело в том, что боль была вполне реальной, и мышцы по всему телу содрогались от постоянных спазмов.

Блин. Что же мне такое вкололи, что я словил такой резкий приход?

–

Он в сознании?
– голос Нормана Озборна доносился до меня, словно сквозь вату.

– Диаграмма мозга показывает, что да, - без особого удовольствия, ответил врач.

– Хорошо.

И все? Не будет заботливых отеческих объятий, не будет обещания, что я обязательно выздоровею? Просто “хорошо”, и все?

Мда. Норман Озборн явно не претендует на премию “Отец Года”.

Думать совсем не получается. Мысль дробится на куски, и начав размышлять над одним, я додумываю уже совсем другое. Надо бы проснуться…

Память Гарри Озборна обрушилась на меня совершенно неожиданно. Сознание забилось в агонии, пытаясь спрятаться от ошеломляющего знания о том, что я - шестилетний мальчик, сын миллионера Нормана Озборна - владельца Озкорп Индастрис - одной из крупнейших промышленных корпораций в стране. Память не была фрагментирована, и не было никакой возможности усвоить ее постепенно - водоворот воспоминаний просто закружил меня, заставляя заплутать в мешанине образов из не моего прошлого.

Должно быть, тело маленького Гарри (или… уже мое тело?) также начало биться в конвульсиях, вслед за сознанием, ибо руку вдруг обожгло болью, на грудь и плечи навалилась неимоверная тяжесть. Сквозь вату, набитую в уши, пробивались крики персонала, пытающегося меня успокоить, но я едва слышал их. Голос Нормана среди них я так и не распознал.

Держись…

Сейчас будет еще одна жизнь.

Хотя можешь не вставать с дивана,

На экране все равно

любимое кино

И любимая сцена в ванной…

– Это не обсуждается, - в словах главы "ОзКорп" угадывалась сталь.

Я вздохнул. С тех пор, как мое сознание оказалось в теле Гарольда Озборна прошло уже три месяца. И теперь отрицать очевидное и утверждать, что все это - сон, было проблематично даже для меня. Пришлось признать - теперь я буду жить в шкуре сына миллионера… не такая уж плохая перспектива, если судить с этой точки зрения. Другое дело, что через пару лет, мой папаша наверняка свихнется, схлестнется с моим лучшим другом (с которым, кстати, я еще даже не познакомился), почти развалит многомиллионную корпорацию, которую сам же и создал… ну и подтолкнет меня к моей собственной смерти. И даже если превращения в Гоблина мне удастся избежать, то дальше, судя по той информации, что отложилась в моей памяти, начнется такой кабздец, что хоть стой, хоть падай. Поэтому игнорировать возможное будущее я не собирался.

– Пап, - обращение сорвалось с губ легко, видимо, память Гарри здорово помогла адаптироваться в новых для сознания реалиях, - мне не нужна нянька.

– Что во фразе “это не обсуждается”, тебе не понятно?
– раздраженно спросил Норман. Впрочем, это был риторический вопрос: память Гарри предупреждала об этом совершенно однозначно. Когда старший Озборн начинал говорить таким тоном, лучше бы молчать и не отсвечивать. Поэтому я, собственно, молчал и не отсвечивал.

В очередной раз утвердив свой авторитет, Норман удовлетворенно кивнул, и нажал какую-то кнопку на монструозном аппарате, что стоял на его рабочем столе: