Озарение
Шрифт:
По возвращении на Родину Станюкович получает чин мичмана, служить ему назначено в Петербурге. Словом, открываются все возможности для быстрой и блистательной карьеры. Но он, как и прежде, мечтает о литературе. На хлопоты об отставке уходит еще год, и, наконец, высочайшим приказом по флоту Станюкович уволен от службы "с награждением лейтенантского чина".
Происходит полный и окончательный разрыв с отцом, а это значит, что начинающий сочинитель может рассчитывать лишь на собственный заработок. К тому времени литературный его багаж совсем невелик: с десяток стишков, опубликованных еще в кадетские годы, несколько очерков
Отставному лейтенанту становится ясно, что как бы ни были скромны его потребности, литературным трудом ему не прокормиться. И Станюкович решает, что на первых порах будет сочетать занятия сочинительством со службой на практическом поприще.
Молодой литератор полон сочувствия передовым идеям эпохи, он страстно жаждет пером своим пропагандировать эти идеи, а для этого надо, считает Станюкович, познакомиться ближе с жизнью крестьян, городского люда, трудовой интеллигенции.
Осуществляя свой замысел, меняет он множество мест службы: работает учителем сельской школы во Владимирской губернии, затем в различных управлениях железных дорог, в обществе поземельного взаимного кредита. Живет то в Петербурге, то в Курске, то в Харькове, то в Ростове-на-Дону. Много ездит по делам службы.
В журналах и газетах появляются его очерки, рассказы, публицистические статьи, рецензии, наконец, повести, романы, пьесы. Трудолюбие сочинителя приносит свои плоды: имя его на слуху. Репутация профессионального литератора становится год от года все более прочной. Гонорары за сочинения постепенно превращаются в основной источник существования. И хотя в 1867 году Константин Михайлович стал семьянином, пошли дети, отчего и жизнь потребовала несоразмерно больших, чем в холостую пору, средств, через десять лет после женитьбы он решается оставить службу, целиком посвятив себя писательству.
Однако литературный успех далеко не тот, о котором мечталось. Да, публика встречает сочинения благосклонно, но только благосклонно. Его работы привлекают призывами к служению народу, но им явно не хватает оригинальности. В них нет того, что делает писателя кумиром публики - открытия новых характеров, ситуаций, пластов реальности, свежих мыслей.
Так проходит два десятилетия с лишним работы в литературе. Ему перевалило за сорок, наступает возраст зрелости, когда трудно надеяться на чудо...
Поворотным в литературной судьбе Станюковича стал 1885 год, казалось бы, для чудес вовсе не подходящий, ибо принес он Константину Михайловичу в таком обилии беды и несчастья, в каком не выпадают они большинству людей за целую жизнь.
Впрочем, черная полоса его биографии началась еще двумя годами раньше, когда объявили врачи, что тяжело больна любимая дочь двенадцатилетняя Люба. Константин Михайлович отправляет жену с дочерью за границу, а в конце декабря, обеспокоенный состоянием здоровья Любы, сам спешит за ними во французский город Ментон. Едет ненадолго, ибо в Петербурге ждет масса неотложных забот: в декабре 1883 года Станюкович впервые стал самостоятельным издателем - купил в рассрочку журнал "Дело" и мечтает превратить его в рупор передового общественного мнения. Улаживаются финансовые проблемы, идут переговоры с авторами, подбираются новые сотрудники.
Но состояние здоровья Любы резко ухудшается. Возвращается
Во время пребывания за границей писатель часто встречается с политическими эмигрантами Степняком-Кравчинским, Кропоткиным, Дейчем, Верой Засулич, Ольгой Любатович. Он не подозревает, что здесь, вдали от России, за каждым его шагом внимательно следит недреманное полицейское око. Да и откуда взяться подозрению? Константин Михайлович сочувствует народническим идеям, разделяет представления народников о будущем России. Но к практической деятельности партий "Земля и воля", "Народная воля" он непричастен.
Однако стражи порядка иного мнения о литераторе Станюковиче. Он давно уже обратил на себя внимание проповедью "нигилизма". А в ту пору, когда прошло всего три года со дня убийства государя-императора Александра II, любой контакт с вдохновителями цареубийц воспринимается властями как приверженность к стану "злоумышленников".
И как только писатель пересекает российскую границу, его берут под стражу. В столицу он возвращается "на казенный счет" под конвоем и сразу же препровождается в Петропавловскую крепость, где проводит целый год, ожидая решения своей судьбы.
В августе того же 1884 года умерла Люба. Метой о перенесенных в те дни страданиях отца до конца жизни остался нервный тик. По сравнению с навалившимся горем остальное казалось уже мелочами. Но для дальнейшей жизни эти мелочи имели существеннейшее значение. Журнал "Дело", в который Станюкович вложил все свои средства, принес ему полное разорение. И когда в мае 1885 года писателю объявили "высшую милость" (ему предстояла высылка на три года в Западную Сибирь, "в места не столь отдаленные"), он был так же нищ, как и двадцатью одним годом раньше - в момент увольнения из флота.
В июне того же года измученный, больной и, казалось бы, совершенно сломленный всем, что обрушилось на него в одночасье, Константин Михайлович с семьей прибывает в Томск.
И вот тут-то происходит чудо. Оказавшись за тысячи верст от океанского простора, в глубине Сибири, писатель вдруг обращается к давнему периоду своей жизни, к юности, проведенной на корабельной палубе. И в первых же написанных им в Томске морских рассказах: "Василий Иванович", "Беглец", "Матросский линч", "Человек за бортом" - жизнь русского флота, вобравшая в себя черты "береговой" российской деятельности шестидесятых годов, впервые находит колоритное, сочное отражение. Его морские рассказы дышат правдой, читатель чувствует себя так, будто сам оказался на шаткой корабельной палубе, кожей ощущает порывы ветра, соленые брызги пены, впитывает ноздрями смолистый запах снастей. Яркие, рельефные, живые люди флота - матросы, боцманы, офицеры, капитаны, адмиралы, каждый одаренный "лица не общим выражением", густой толпою сходят к читателю со страниц новых произведений прозаика.