Ovum
Шрифт:
Славик успел записать этой камерой видео на четыре полных метра, рабочий день банковского клерка. Живое, настоящий секс, настоящая сперма, настоящие члены, настоящие влагалища. Всё настоящее, как старый советский пулемёт в кузове джипа. Эксклюзив. В Пакистане за такое отрубят обе руки. В Тае удавят и бросят труп собакам.
Смартфон и gopro можно было подключить через самодельный контроллер – перепаяли ребята в гараже на Савёловской – картинка местами будет двоить, но так даже лучше. По брифу оставалась последняя сцена, кульминация, money shot, и для неё были нужны тела.
В пятницу утром Славик раздвинул пальцами пыльные полоски жалюзи, посмотрел в окно. Джипа с пулемётом не было. Дети гоняли в пыли консервную банку. Возле нежно-розовой, выгоревшей под тропическим солнцем стены барака дымился чёрный мусорный бак. Обычный день на задворках городка в Восточной Африке. Пока в новостях не объявят, что аэропорты захвачены повстанцами, можно не дёргаться.
Водитель тук-тука, замотанный в белую простыню высохший сомалиец, жевал кат, свежие побеги торчали из холщового мешочка под ногами.
Тук-тук привёз Славика в Chez Dada – туристический бар возле набережной, напротив торгового центра. Тент из линялого брезента, растянутый на толстых столбах-опорах. Прохладная пыль поверх каменной плитки на полу. Тяжёлые диваны из толстых брёвен и грязно-розовой потрескавшейся кожи. Низкие столики из стекла и ротанга. Сбежавшие от Перехода белые. Живое и героин. Кенийский кофе и банановое пиво.
Держали Chez Dada французы, семейная пара. Сегодня оба были на месте, редкий случай. Хозяин сидел у стойки в расстёгнутой до живота голубой рубашке. Снизу белые шорты, сверху – соломенная шляпа-сафари с тёмной от въевшегося пота полоской у края полей. В жёлтых волосах на груди блестели цепочки с буддийскими медальонами и два православных креста. Хозяйка в линялом джинсовом комбинезоне стояла у раскрытого полога тента.
К тенту подъехал армейский джип, один в один как тот, что Славик видел из окна, только без пулемёта в кузове. Из джипа вылез высокий человек в камуфляжном х/б, чёрном спецназовском берете и очках-авиаторах. Хозяйка подошла к высокому, протянула бумажный конверт. Высокий заглянул внутрь конверта, улыбнулся золотыми зубами, спрятал конверт в карман х/б.
Джип газанул и двинул прочь, в конце улицы лягнув колёсами воздух над лежачим полицейским.
Телевизор позади стойки без звука показывал десятичасовые новости: повстанцы отбили атаку и шли с боями к президентскому дворцу. Трупы на проезжей части. Перевёрнутые тачки. Автоматчики в форме без знаков различия. Славик снял бы по-другому.
Справа от Славика пили кофе три белые женщины лет восьмидесяти, в открытых сарафанах. Географическая карта пигментных пятен, рептильи крылья обвисшей кожи с внутренней стороны плеч. За столиком левее растеклась по дивану пара: бледные, в круглых солнечных очках, сзади под воротником чёрной рубашки белела контрастная строчка Maison Margiela. Два свежещёких немецких пенсионера – один в розовом поло, другой в салатовом – устроились у стойки и поглаживали бутылки Tusker lager.
Славик пил кофе и
Фиксер приходил в Chez Dada каждое утро. Он отыскивал новых клиентов, недавно прибывших белых туристов. Замечал такого и лениво шёл в его сторону, как будто мимо. Шаркал пластиковыми шлёпанцами на отёкших ногах. Останавливался в паре шагов от столика. Улыбался, кивал и даже как будто уменьшался в размере. Потом подходил ещё на шаг, доставал из кармана толстую пачку мятых денег. От денег слабо пахло забродившим манго.
– Обмен, мистер? Курс лучше, чем в банке. Без очереди, без паспорта.
Если срабатывало, продолжал, наклоняясь над столиком, ввинчивался в сознание медленным саморезом: есть ещё кое-что, тебе понравится, мистер. Я присяду? Зови меня Иди. Как Иди Амин. Слышал про такого?
Присаживался. Недолго беседовали, Иди улыбался и играл мятой пачкой. Белые цепенели. Вскоре Иди уходил – и возвращался уже не один.
Когда Славик заказывал омлет, Иди привёл в бар двух девушек одинакового роста. На одной было тёмно-бордовое с чёрным узором африканское платье, на другой короткие тёмно-синие шорты и крошечный красный топ. Маленькая грудь, длинные ноги, тонкие руки. Хорошие тела, подошли бы для финальной сцены.
Иди и девушки присели за столик к бледнолицей паре. Женщина в круглых чёрных очках полулежала на диване, закинув ногу за ногу – худые щиколотки, сухая, как присыпанная белым порошком, кожа. Мужчина в Margiela пощупал девушек за колени, сжал одной бедро, другую взял за подбородок, потрепал по щеке. Верхняя губа мужчины зацепилась за клык, и клык белел на белом лице.
Ещё через полчаса – Славик уже съел омлет – Иди привёл подругам в сарафанах парня лет двадцати. Косички до пояса, бриджи до середины мощных рельефных икр, тонкие щиколотки. Иди повторял: «Куньяза, куньяза», – и делал указательным пальцем жест, как будто протыкал снизу воздух. Подруги улыбались, помахивали крыльями, фоткали парня, трогали выступившую на бицепсе вену.
Немецкие пенсионеры тянули по третьему Tusker за утро. К ним Иди подсел с крошечной кенийкой в чёрном микроплатье, в тени брезентового тента она почти исчезала, только белки глаз и зубы белели рядом с розовым и салатовым поло. Кенийка заказала водку-тоник, выпила, как стакан воды, в два глотка.
Славик кивнул фиксеру.
– Хороший курс, мистер. – Иди вытащил из кармана пачку. – Лучше, чем в банке. Без очереди, без паспорта.
– Присядь, дружище.
– Я тебя здесь уже видел, мистер.
– Я тебя тоже. Мне нужны тела. Трое. Две девушки, один парень. Трезвые. На ночь, до утра. По этому адресу. Привези их мне до заката. Сможешь?
– Нет проблем, мистер. Привезу. Хорошие тела. Всё умеют. Будет много воды. Оплата вперёд.
Иди улыбался, перебирал толстыми пальцами мягкие деньги. Пахло потом и забродившим манго.
3. Чёрная. Трубы похоти
Пока спускалась в лифте, перечитала с экрана телефона последнюю страницу, ту, что закончила до смерти ноута. Одна сцена, как раз успела за девять этажей.