Овермун
Шрифт:
Тот кивнул. И правда, июль кончался. На смену ему шел август. Двенадцать злых духов опекали весь тот год, приняв себе имена овермунских месяцев.
"Я, так же как и ты, жажду твоего восшествия на трон, - сказал Зелиал, - пусть твой путь будет легок"
"Благодарю"
"Не стоит"
Теперь Угнетатель покоился у левой руки Шимрона. А правой он держал кубок с вином, так похожим на не пролитую кровь, на ту самую, которая искрилась в рубине кинжала.
Он тихо взглянул на неподвижного старика, не улыбнулся, как ему хотелось.
Акиллер смягчил лицо, веселее взглянул на мужа своей единственной
Еще медленнее и неуверенней прошелся вдоль комнаты, вздрагивая, когда приходилось поворачиваться спиной к ночному гостю. А потом легким движением руки открыл двери на балкон. Сделал несколько шагов, коснувшись похолодевшими ладонями мраморной ограды. Посмотрел вниз, на устланную лепестками роз лестницу, на небольшие скульптуры грифонов у основания перил. А потом вверх: вначале на позолоченные стены дворца, большие колонны, а затем на свисающие вниз когти настоящего грифона. И усмехнулся. "Мне будет не хватать тебя, дружище Оликс", - подумал он. Коротко обернулся.
Шимрон стал рядом, облокотился, со странным наслаждением всмотрелся в усыпанное звездами небо и все еще яркую белую луну.
– Погляди туда, сынок, - хрипло сказал Акиллер, указывая в сторону неба, - там созвездие Единорога вновь решило перекочевать.
Предводитель темных перевел взгляд туда. Действительно, большая звездная лошадь с длинным рогом как будто вышагивала по небесам, уходя все дальше за пределы Калиатры. Шимрон устало посмотрел на старца. Тот улыбался:
– Август ведь, - пожал он плечами, - Красавица Аделина уходит на юг...
Темный глянул в другую сторону: изящная звездная девушка в пышном платье уходила за горизонт.
– Она вернется почти через тридцать лет, Шимрон, - сказал Акиллер.
– Но вернется.
Шимрон молчал.
– Взгляни-ка туда, на восток. Там находятся апельсиновые сады. Когда Аден была совсем крохой, мы часто прогуливались в них... А вон там, на северо-западе, - он увлеченно указал в другую сторону, - Илиона изгибается в петлю. Там чудесные пейзажи... Когда на рассвете мчишься на коне вдоль быстрого течения, твое сердце переполняется радостью и умиротворением... Севернее Калиатры сеют пшеницу, а южнее - собирают яблоки. А послы и по сей день удивляются, что все это великолепие почти не имеет отношения к столице.
– Калиатра - город политиков, а не земледельцев, - произнес Шимрон.
– Калиатра - город, который принадлежит, принадлежал и будет принадлежать своему народу, - поправил царь, своими ясными голубыми глазами всматриваясь в темные глаза собеседника.
– И он останется таким всегда...
Помолчали.
Шимрон украдкой коснулся назойливо холодящего руку кинжала. Акиллер смотрел на город. Вдруг он прошептал:
– Это и моя земля... Я люблю ее так, как никто другой. И не смогу ее покинуть никогда.
Темный вздрогнул, оторвал взгляд от перил и вгляделся в ночное небо, выискивая в нем поддержку.
– Прости меня, государь, - почти бесшумно сказал он.
Однако Акиллер все отчетливо слышал. Не глядя на него, царь почти отрешенно спросил:
– За что?
– За это...
Угнетатель с тихим шорохом пробил ткань плаща Акиллера, тонкую васильковую сорочку, впился в горячее тело. Хлынувшая из раны кровь ни каплей не коснулась одежды: она была поглощена кинжалом. Лезвие насыщалось, блестело все ярче. Только несколько светлых капель покрыли согнутые и неподвижные пальцы убийцы.
Акиллер тихо застонал, силы быстро покидали его. Его глаза покрылись пеленой слепоты. Он, не в состоянии удержаться на ногах, упал в руки Шимрону, открывал и закрывал рот, хватая воздух. Рукоять торчала из его спины.
– Я знал... з... знал, что ты придешь за моей смертью, - лихорадочно шептал он.
– Т... ты должен... был...
На этот раз слезам не удалось вырваться из глаз темного. Но им очень хотелось.
– Не думай... что ты убил меня!.. Не... думай...
– Прости...
– Я п... прощаю... Но дру... другие не простят, запомни...
Он кивнул. Акиллер, оседая на пол, еще сказал:
– Не думай, что вам... у...далось или удастся победить... Ты заберешь браслеты Овермуна, но лишишься их на рассвете... третьего дня... Это мое последнее желание.
– Мертвый, ты ничего не сможешь сделать, - сказал убийца.
– Я жив, пока... пока жива хотя бы одна... чистая капля моей к... крови...
– Угнетатель не оставил тебе ни капли.
Акиллер беззлобно улыбнулся. В тот самый момент когти на крыше дворца подскочили. Оликс звучно хлопнул четырьмя крыльями и закричал протяжно, громко... Настолько громко, что зажглись окна множества домов по Лисьей улице, по улице Большой Победы, по Радужной... и за пределами столицы, в глухих деревнях.
Шимрон, не теряя ни секунды, снял с неподвижных рук царя два золотых украшения - два браслета-наручника. Одними движениями сомкнул их на своих руках. А потому, когда на балкон ворвался громадный, почти двухметровый, черный волк, готовый растерзать убийцу, зверь лишь остановился.
– Спокойно, Шатра!
– приказал Шимрон волку. Тот недоверчиво шагнул назад, угрожающе опустив голову к полу. Предводитель темных гордо вскинул подбородок.
– Теперь я твой повелитель!
– сказал он властно и протянул руку с золотым украшением зверю.
Волк трясся от тихого рыка, его ярко-желтые глаза сверкали лунным светом. Он щерился, подвывал, делал попытки наброситься на Шимрона. Но этого он сделать не сумел. Ведь тот, кто носит великое Неземное Золото, - царь-император. Так гласит закон и инстинкт.
Шатра заскулил, ощущая скрытую мощь браслетов, попятился. Шимрон сделал шаг вперед, протянул ему руку раскрытой ладонью. Шатра завыл протяжно, раскатисто, так, что задрожали стекла витражей. Он завыл так, будто воздавал последнюю дань истинному царю. Дань тому, кто теперь бледный лежал у ног врага и улыбался... А в следующую секунду черный, как сама ночь, волк уменьшился на глазах, растерял грозную черноту плотного меха и угрожающее золото в глазах. И превратился в большого рыжего кота - в самого обыкновенного домашнего любимца, каким выглядел в мирное время.