Овцы

Магинн Саймон

* * *

Следующий день был кануном Рождества. Джеймс сидел на заднем дворе в перчатках и шарфе. Рядом сидел Сэм. Джеймс заметил еще одно: когда Сэм не прятался в своей комнате, он становился все более и более зависимым, липучим. Они играли в «шпиона».

— Эй, привет!

Джеймс поднял глаза: пожилой человек с бородой, как у Иеговы. Морис Пэтридж.

— Джимми, да? Ну-ну-ну!

— Здравствуйте, мистер Пэтридж.

— И маленький ан. Я забыл, как его зовут...

— Сэм, — осторожно сказал Сэм.

— Точно. Тэм. Тэм. Суллиан.

— Нет. Сэм. — Сэм

никак не мог понять, почему он все время это путает.

— Давно не виделись, Джимми. Как дела?

— Да, все в порядке, неплохо.

— Папа, можно пойти в дом?

— Да, давай иди, маленький кошмар, — сказал Морис, и Сэм с достоинством удалился. — Все нормально, Джимми?

— Отлично.

— А эта блудница, с которой ты связался? Эта Иезавель?

Морис улыбался. Ему удалось подслушать столько, что он знал о «женщине Джеймса» все.

Джеймс засмеялся, но смех застрял у него в горле. Он сглотнул, заморгал, его губы затряслись.

— Да, она...

Джеймс наклонил голову, и по его лицу потекли слезы.

— ...все в порядке.

— Ой, сынок. Ну не надо.

Джеймс подошел к нему, вытирая нос перчаткой, чувствуя себя как одиннадцатилетний мальчик, впервые в жизни увидевший дохлого хомяка. Морис протянул над изгородью руку и погладил его по голове.

— Поссорились?

— Нет, нет... — пробормотал Джеймс, невоспитанно хлюпая.

— Бросила?

— Нет.

— Ну что ты. Ну не надо. Не надо так расстраиваться.

Джеймс молчал, положив голову на руку Мориса Пэтриджа.

— Все не так плохо.

— Я не знаю, что мне делать! — хлюпая, проговорил Джеймс.

Морис погладил его по голове, что-то мурлыкая, как когда-то в прошлом.

Эви наблюдала за ними из кухни; ее лицо застыло гранитной маской. Сэм с закрытыми глазами стоял на втором этаже у лестницы и бормотал.

— Что бы это ни было, тебе от этого не убежать, — сказал Морис. Джеймс смущенно хлюпал носом, но ему удалось взять себя в руки. Он подал Морису руку через забор, лишь в последнюю секунду вспомнив о том, что перчатка, которую он протянул, была перепачкана продуктом его печали. Он засмеялся, и они с некоторым трудом пожали друг другу руки.

Эви резко повернулась, выронила из рук стакан, побежала к лестнице и закричала; через секунду в дом ворвался Джеймс и посмотрел туда же, что и она. Сэм, съежившись, лежал внизу у лестницы, его конечности были странно изогнуты, он не двигался.

— Сэм.

Джеймс произнес это слово шепотом, как последний выдох. Мальчик зашевелился, открыл глаза и сел. Джеймс приблизился к нему с тем же необъяснимым ужасом, что почувствовал, когда Сэм сидел на кухонном столе. Кто был возле ямы?

— Я опять упал? — спросил Сэм.

Джеймс обернулся и посмотрел на мать.

— Ты не знаешь, что случилось?

* * *

Через три часа они вышли

из дома и уехали. Сэм опять заснул на заднем сиденье; когда они приблизились к мосту, Джеймс понял, что забыл взять подарок для Сэма из-под елки. Он мысленно пожал плечами. Пусть хоть вечность там лежит, ему все равно, и если это дерево и неоготическая мебель сгорят к чертям собачьим, ему наплевать. Что бы ни случилось, он никогда за ним не вернется.

Они возвращались в Уэльс.

16. Чего-то не хватает

На следующее утро в половине девятого Джеймс открыл дверь жизнерадостной девушке лет (как он подумал) примерно семнадцати; на ней были джинсы и стеганая куртка.

— Да?

— Полина. Полина Хьюз. Меня прислала миссис Пэрриш.

— Кто?

— Вы мистер Туллиан, верно?

— Да.

В этом нет сомнений, даже если сейчас мутное рождественское утро, восемь часов тридцать минут. Потом он вспомнил.

— А, племянница Дилайс. Полина.

— Точно.

Она улыбнулась с преувеличенным терпением.

— Можно мне войти?

— Да, конечно.

Он приготовил ей чашечку кофе, и она весело ответила на его вопросы. Ей двадцать лет, учится в Шеффилдском политехническом, собирается стать психотерапевтом. Приехала домой на Рождество. Вчера вечером ей позвонила Дилайс, сразу после того, как Джеймс позвонил из телефонной будки в Фишгарде, и они обо всем договорились. Она ненавидит Рождество. Ей дурно от мысли, что придется сидеть дома с родителями (полностью согласен, подумал Джеймс); с двенадцати лет она приглядывает за своими двумя братьями и сестрой. Любит детей, но своих заводить не торопится.

Она хочет путешествовать по Америке, и маленький ребенок был бы обузой. Кроме того, она пока не встретила человека, с которым ей хотелось бы соединить гены. Она искала человека интеллигентного, фантастически красивого, волосатого и с большим носом.

— Да, на всякий случай, если вам придет это в голову: об этом забудьте, мистер Туллиан. Старики меня не интересуют.

Джеймс сначала оторопел, а потом рассмеялся.

— Ну а мне совершенно не интересно трахать няньку, если на то пошло. У меня и без этого забот хватает.

— Да, но я уверена, что вы со всем справитесь, — сказала она, твердо глядя ему прямо в глаза. "Как бы то ни было, вы не должны загружать меня своими делами, — говорило ее лицо. — Это работа. Четыре фунта в час, с восьми тридцати до шести".

— Хорошо. Полагаю, вы подходите.

— Ну спасибо, мистер Туллиан. Не хотите ли представить меня своей гордости и радости? Да, кстати: я не умею готовить.

— Я тоже.

— Тяжело.

Через полчаса она деловито шагала вдоль утеса, Сэм тащился за нею следом. Если она была в чем-то уверена, так это в том, что детей надо успеть утомить прежде, чем у них появится шанс утомить тебя. Предупредительная месть. Она помахала Джеймсу на прощание и исчезла за углом.