Отыщите меня

Мещеряков Григорий Александрович

— Да я совсем не об этом, матушка! — Он вернул письмо. — Ничего не обещаю, но на всякий случай зайдите послезавтра.

— Ой, долго ждать, можно не успеть.

— Ну, тогда завтра будем думать.

— Спасибо вам, мил человек. — Она поклонилась ему и завязала письмо в платочек.

Звонил телефон, заходили люди, переговаривались. Няня Нюся пятилась к двери, тянула за собой Павла и кланялась. У порога поклонилась еще ниже и на радости слегка перекрестилась. Когда вышли на улицу, няня Нюся облегченно вздохнула.

Заспешила на почту, и они отправили в Бозулук телеграмму. Сообщали, что выезжают. Телеграмма пройдет день-два, тогда они уже будут в пути, и папа их дождется.

До полуночи няня Нюся хлопотала и готовилась к поездке, стирала и гладила, штопала носки, пришивала пуговицы, готовила еду на дорогу. Еще с вечера решила идти к начальнику станции в полной готовности, чтобы, взяв билет, сразу же садиться на любой проходящий поезд в сторону Челябинска. Накануне она натерла больную ногу репьями и луком. Кожа на ноге покраснела и вздулась. Няня Нюся взяла валявшуюся во дворе палку и, сильно хромая, пошла в больницу. Там ей дали справку об освобождении от работы, и она отнесла справку на фабрику.

Рано утром пошли на железнодорожный вокзал. Няня Нюся несла матерчатую котомку. Там была завернута в мешочек еда, лежали деньги и последнее письмо отца.

Няня Нюся пошла к дежурной по станции в красной фуражке и спросила ее про начальника.

— Нет его и не будет, — ответила та.

— Да как это так! — всплеснула руками няня Нюся.

— Вот так. В госпиталь его увезли.

— А где этот госпиталь? — чуть не плача, спросила няня Нюся.

— Это еще зачем? — удивилась дежурная.

— Он велел нам сегодня к нему прийти.

— Его вчера увезли. Видать, гангрена на культе началась после ампутации. Он туда попал надолго.

— Беда-то какая, — вздыхает няня Нюся. — Как нам теперь-то быть? Он про нас ничего не наказывал?

— Нет.

— Этого никак не может быть… — не верит няня Нюся. — Он нам тут по военному письму билеты до Бозулука пообещал…

— Ничего не знаю… У меня нет никакого предписания о штатских.

— Нам надо обязательно сегодня в Бозулук уехать, уже и телеграмму отбили, — просит няня Нюся. — Мы и вам покажем это письмо.

— Мне бесполезно показывать, коли начальник ничего не решил. — И дежурная пошла по перрону встречать прибывающий на дальний путь товарный поезд.

На втором пути уже стоял пассажирский, и видно, что давно, нет вокруг него ни суеты, ни переполоха, все уже кое-как разместились. Поезд дожидался отправления, но никто не знал, когда ударят в колокол и дадут сигнал. Вагоны, тамбуры и подножки забиты битком, только что на окнах не висят. Маячат головы и фигурки людей на крышах. Няня Нюся остановилась у подножки, спросила:

— Куда поезд-то едет?

— Пока известно — в Челябу, а дальше видно будет или спросишь.

Няня Нюся забегала, прихрамывая.

— Давай сядем

без билетов, — сказала она Павлу, — а по дороге при оказии купим.

Она водила его вдоль вагонов и высматривала место, где бы можно было пристроиться. Все двери были наглухо закрыты. Впереди в окошко паровоза высунулся машинист и смотрел на перрон.

— Уважаемый товарищ машинист, — снизу кричала няня Нюся, — возьми нас, пожалуйста, с мальчонком. Нам страсть как нужно по военному делу ехать в Бозулук. Документ на то есть…

— Нет, нет, мамаша, — ответил машинист.

У подножки вагона, заглядывая в открытый тамбур, няня Нюся просила:

— Дяденьки! Тетеньки! Пустите нас, пожалуйста! — и подталкивала вперед Павла, но никто не слушал и не жалел няню Нюсю. Она сильно хромала, от боли и волнения еще больше припадала на ногу и теперь походила на раненую, подстреленную гусыню. В глазах ее застыли мольба и отчаяние.

— Сестрица, — послышался громкий басовитый голос, — давайте-ка сюда…

Невысокий старичок стоял у перил открытой площадки между вагонами и махал рукой.

— Передавайте-ка сюда внука-то, — прокричал он.

Няня Нюся проворно схватила Павла под мышки, подняла вверх и передала в чьи-то руки. Пять или шесть рук быстро пронесли по воздуху и опустили Павла рядом со старичком. Было очень тесно, но старичок, работая локтями, готовил уже местечко для няни Нюси. Она передала котомку и попыталась подняться сама. Старичок старался подать ей руку, но дотянуться так и не смог. Няня Нюся поняла, что ей туда не взобраться, и заголосила:

— А я-то как же, как же я-то! Люди добрые, да помогите хоть! Ради бога!

Кто-то сжалился и попытался помочь, но няня Нюся каждый раз срывалась. Один раз даже сильно упала и, наверное, больно ударилась.

— Может, вам мальчонку-то назад спустить? — спросил старичок.

— Нет, нет, мил человек, я сейчас, еще немного… Он к родному отцу должен обязательно уехать. Отца-то на фронт вот-вот отправят.

— Мальчишке-то зачем на фронт?

— Нет, он не на фронт, он повидаться… проститься… — Няня Нюся вдруг заплакала. — Сопроводить я его должна.

Сделав еще несколько усилий, она остановилась. Топталась на месте, всплескивала руками, громко причитала:

— Господи милосердный, помоги! Помоги мне, господи милосердный…

— Рад бы вам угодить, сестрица, да не знаю как, — сочувствовал старичок. — Куда ехать-то?

— В Бозулук, родимый, в Бозулук, — громко кричит, чтоб все услышали, няня Нюся.

— Мой путь по той же дороге, могу за ним присмотреть.

— Спасибо тебе, любим человек. — Няня Нюся долго сморкалась, не в силах сдержать слезы. — Ну хоть так-то, да все же… Но я ж сама должна, я сама чуток еще попробую. — Сил у нее уже не было, она с трудом держалась на ногах и помутневшими глазами смотрела на Павла.