Ответ
Шрифт:
– Будь с ним поосторожней, – сказал брат. – Это потенциальный жених. Видишь, какой красавчик? И он почти такой же умный, как и я. Хотя от ненависти до любви...
– Он не будет ждать четыре года, – отозвалась она. – Если умный и красивый, скоро окольцуют. Кажется, я слишком сильно его толкнула. Тебе помочь почиститься?
– Уйди! – отшатнулся он от девочки. – Оба психи! – И поспешил уйти, заметно прихрамывая на левую ногу.
– Я помешала? – виновато спросила Вера. – Только сейчас сообразила, что он тебе не противник. Ой, Олег, у тебя разорван ворот! И в этом опять виновата я! Я
– Красивая соседка, – одобрил он, заставив Лену покраснеть. – Жаль, что она так молода, а я уже занят. Ладно, девочки, вы гуляйте, а я пойду. Не колотись, сам зашью.
Олег вернулся в свою комнату и обнаружил Ивана, лежавшего на кровати в привычной позе – лицом к стене.
– У тебя грязь на спине, – сказал он Звереву. – Давай помогу почистить, а то тебе самому неудобно.
– Отстань, – ответил тот. – Если будешь приставать, сменю комнату!
– Ты сильно меня напугал. Вань, как ты думаешь, мне очень приятно жить с таким, как ты? Весь день молчишь и демонстрируешь мне свою спину! Здесь все потеряли семьи, но прошло уже достаточно времени, чтобы утихла первая боль и люди не бросались на других! Многие малыши нормальнее тебя. Не пора ли взяться за ум? Скоро начнётся учёба, ты и тогда будешь изображать вселенскую печаль?
– Ты потерял только родителей, – ответил Иван. – Тебе меня не понять!
– Да, тебе тяжелей, – признал Олег. – Если бы погибли мои девушка и сестра, мне было бы хуже, но всё равно вёл бы себя иначе! Для тебя жизнь не закончилась, она только начинается! Родителей и братьев никто не заменит, а другую любовь найдёшь. Я понял бы какую-нибудь девчонку, которая живёт не умом, а чувствами, и бросается с балкона, когда на них не ответили, но ты же голова!
– Что тебе от меня нужно?
– Пока только иголка и нитки. Ты порвал мне воротник рубашки. Мог бы и зашить, но, так и быть, сделаю сам.
– Возьми в левом отделении шкафа, – буркнул Иван. – Порвал не я, а твоя сумасшедшая сестра, вот пусть она и зашивает!
– Что дашь? – спросил оборванец.
– Полную сумку одежды саудовского принца, – пообещала Нина, торопливо расстегнула сумку и достала белоснежную джалабию. – Будешь одет богаче вашего премьера!
– Есть золото? – спросил египтянин. – Одной одежды будет мало!
– Дам свои серьги, – поколебавшись, решила она. – Больше ничего нет.
– Жди, – сказал он и ушёл.
Вчера, когда расстались с наёмниками, ехали недолго. Встретив съезд, Нина не задумываясь повернула на него грузовик. Вскоре увидели большой одноэтажный дом, окружённый финиковыми пальмами. Она остановила машину и направилась к собравшимся возле дома людям. Это были два уже немолодых египтянина и женщина лет тридцати. Они были так шокированы видом одетой в джалабию женщины, что не сразу заметили в её руках пистолет. Вид вооружённого автоматом Калхоуна добавил страха, и все без слов отдали свои коммы и были загнаны в одну из комнат. Джон запер окна ставнями и забрал ключи, а Нина разыскала две посудины, которые можно было использовать вместо
До Порт-Саида доехали за полчаса и встретили только один патруль полиции. На них не обратили внимания и не помешали добраться до порта. А вот дальше получилось не так, как планировали. Неизвестно, по какой причине, но ночью порт охраняли военные патрули. Пришлось поездить по городу, пока нашли где остановиться и переждать.
Утром в порту не было охраны, кроме нескольких скучавших полицейских. Нужен был корабль, который идёт в Европу, но Нина не могла ходить по пирсам, а Джон не знал языка. Пришлось рискнуть и договориться с увиденным бродягой.
– Вряд ли он нас сдаст, – сказал Джон. – Не получит вообще ничего, разве что неприятности от полиции.
Так и вышло. Примерно через час бродяга вернулся на то же место.
– Давай серьги! – протянул он руку. – Скажу корабли, тогда отдашь сумку. У меня без обмана, клянусь Аллахом!
– Держи, – Нина протянула ему серьги. – Ну!
– Не торопи, женщина! – сказал он, внимательно осматривая украшения. – Вроде золото. Слушай, что скажу. В Европу идут только два корабля. Один везёт продовольствие во Францию, а второй поплывёт в Россию. Во Францию...
– Чей корабль идёт в Россию и когда? – перебила она. – О Франции расскажешь потом.
– В Россию сейчас может идти только русский корабль. Это какой-то сухогруз. Я не знаю, что на нём везут, а отходит завтра утром. Он где-то там! Будешь слушать остальное? Если нет, отдай мне сумку!
– Джон, я еду в Россию! – сказала Нина, вернувшись к машине. – Здесь русский корабль, который уходит завтра утром! Это судьба! Если хочешь, поплывём вдвоём. Не знаю, как с этим сейчас, а до войны было нетрудно получить гражданство.
– А есть другие, – спросил Калхоун, – или он один?
– На день позже уходит во Францию какое-то египетское судно с продуктами. Туда меня точно не пустят, да я и не рвусь. Франция пострадала от цунами, перегружена беженцами, и мне там точно никто не обрадуется.
– А на русское пустят?
– Должны. Если бы было пассажирское сообщение, могли бы отказать, а сейчас не бросят соотечественницу. И судового механика возьмут. Переждёшь в России, а потом, если не понравится, сможешь уехать.
– И как мы на него попадём?
– Я была на том пирсе, где они швартуются. В порту вообще мало народа, а там не было ни одного полицейского. Ты загорел и не сильно отличаешься от араба. Щетина – это не борода, но кто к тебе будет присматриваться! Дождёмся кого-нибудь из офицеров и поговорим.
Им не пришлось ловить русского офицера на пирсе, потому что, подъезжая к порту, встретили сразу двоих. Нина вышла из остановившейся машины, оглянулась и, не увидев поблизости египтян, крикнула: