Отверзи ми двери

Светов Феликс

– Значит, опять мне присутствовать, - заметил Лев Ильич, - я пока что непременный член этой организации.

Крон не обратил внимания на реплику.

– Нам стало известно, что вы бываете в церкви.

Теперь Лев Ильич внимательно посмотрел Крону в лицо: у него были такие же бешеные глаза, как тогда, ночью, когда они пили с ним коньяк. Лев Ильич ничего не ответил.

– Вы что - крестились?

– А ты что - допрашиваешь меня?

– Я спрашиваю вас.

– А по какому праву?

– Видите ли, Лев Ильич...
– поморщился редактор...

Ох, как не хотелось

ему, видно, вести этот разговор! И если он когда-то сорвался на том, что отстал, не среагировал - не сориентировался, то кому, как не Виктору Романовичу Голованову - старому газетному волку - было понять, как безнадежно отстал его заместитель - мумия, чудовищный реликт: "Выставить бы его в музее..." - вот он, может, о чем думает!
– обрадовался своей догадке Лев Ильич.

– Видите ли, Лев Ильич, - с тихой значительностью говорил редактор, - в нашей Конституции записана свобода совести и религиозных культов. Но вы должны и нас понять: журнал со столь определенной мировоззренческой позицией евда ли могут делать люди, придерживающиеся, так сказать, другого мировоззрения...

– Нет, пусть ответит прямо и не виляет!
– крикнул Крон.

– А я не хочу говорить об этом здесь, в этой комнате, - сказал Лев Ильич, обводя глазами вылизанный кабинет главного редактора с портретами Ленина и Энгельса на стенах.

– Где же вы соизволите говорить?
– спросил Крон.

– Честно сказать, с тобой я совсем про это говорить не стану. Но если вас, Виктор Романович, это всерьез интересует, давайте встретимся. Я буду рад поговорить с главным редактором журнала, занимающегося проблемами природы в современном мире, с человеком, с которым я столько лет вместе проработал. Буду только рад рассказать вам о том, что мне так поздно, но открылось. Может быть, и для вас это будет не бесполезным.

– Вы зря шутите, - зловеще сказал Крон.

– Видите ли, Лев Ильич, - снова повернул к нему голову редактор, и на этот раз глаза у него стали потверже: "Какой мужик был бы, если б не здесь, да в другое время!" - подумал Лев Ильич.
– Есть вещи и темы, - сказал редактор, - в дискуссию о которых мы не вступаем. До поры. А уж тут, тем более, все ясно.

– Кто мы? И что вам ясно?

– Мы - коммунисты. Не думаете же вы всерьез, что я с вами в каком-то выбранном вами месте стану обсуждать бытие Божие или догмат о непорочном зачатии?..

"Бедный человек, - с сожалением глядел на него Лев Ильич, - а ведь он наверняка крещеный и, наверно, бабка водила его к причастию, хоть в раннем детстве, но водила. Неужто забыл? Я ж запомнил, хоть и не был крещен. А почему он забыл?.."

– Простите меня, Виктор Романович, я действительно подумал, что вам, может быть, захочется про это поговорить - это всем интересно. Что ж, что вы коммунист? Вы ведь тоже человек и созданы по образу и подобию...

Редактор посмотрел на Крона и на часы на руке.

– Да, - подхватил Крон, - нам достаточно. Пожалуй, и месткома не понадобится... Вы напрасно улыбаетесь...

– Нет, почему ж напрасно, - сказал Лев Ильич, - я вспомнил, что почти те же самые слова слышал уже однажды, в пятидесятом году, на Сахалине, когда меня

там выгоняли из редакции. И тоже от такого, как ты, еврея. Только тогда меня гнали за то, что я еврей, а сейчас за то, что православный. А редакция одна и та же - партийная, как, впрочем, и Конституция. Ну не забавно ли? Напрасно, Виктор Романович, отказываетесь со мной поговорить, я так убежден, что разгадка этого, так сказать, парадокса в той самой теме и заключена, которую вам даже обсуждать не велено. А почему не велено, что за запреты такие, табу? Или боязно - вдруг...

– Это еще не все!
– в бешенстве крикнул Крон.
– Вы не так просто отсюда уйдете! Мало того, что вы бываете в церкви и разводите тут религиозную пропаганду, вы и молодых работников редакции туда водите - уж не знаю для какой цели. Сначала в церковь, потом в редакцию с бутылкой водки, а потом - в постель?

Лев Ильич встал и тихонько пошел прочь.

– Мы вас предупредили - за две недели!
– крикнул ему в спину Крон.
– Или вы найдете какое-то приличествующее объяснение, или... на себя пеняйте. Вам никогда не видать больше работы в советской печати, да и вообще...

Лев Ильич дошел было до двери, но тут не выдержал, обернулся.

– Эх, Боря, Боря, - сказал он, - а не пошел бы ты на...

Курьер ждал его в коридоре, курил, привалившись к стене.

Лев Ильич вытащил деньги.

– Давай в магазин....

– Проиграли?.. Да не может того быть! Я так просто - для хохмы...

– Мы оба выиграли: ты утверждал, что нет правды - верно, откуда ей быть. А я говорил - есть истина. Хоть это не мои слова. Она в том, что они были произнесены.

– "Что есть истина?"

– Вот именно.

– Лев Ильич, - курьер отвел его руку с деньгами, - вы на меня не сердитесь, это я по нашей жлобской студенческой привычке мелю все время всякую чушь. Неужто, правда, поперли?

– Слушай, пойдем отсюда, только чтоб тебя не видели со мной, не здесь же пить. Или тебе сейчас куда бежать?

– Куда вы теперь?

– Я думаю на уголок, в пельменную, а туда притащим.

– Я не об этом... Что вы станете делать?

– Когда?

– Да хоть завтра.

– Вот еще! Завтрашний день сам будет заботиться о своем - вон, как нам сказано - довольно для каждого дня своей заботы... Ну идем или нет, а то я действительно в стенах редакции начинаю заниматься религиозной пропагандой, да еще под водку... Стоп!
– вспомнил вдруг Лев Ильич.
– Ты меня прости, ради Бога, мы с тобой уж сколько знакомы, я всегда тебе рад, а как тебя зовут, ну убей меня, не могу вспомнить. Татаринов, так? А зовут?

– Зовут?.. Ну даете!
– захохотал курьер.
– А меня никто не знает как зовут, но никогда еще не спрашивали. Я даже не пойму почему, но никто, кроме матери, не называет по имени - и как-то все обходится... Сева я. Ох, и чудак вы, Лев Ильич...

Надо было предупредить Таню, Крон, конечно, станет ее теперь мучить. Лев Ильич открыл дверь машбюро и отшатнулся: Федя целовал ее, обняв, прямо за машинкой; Лев Ильич узнал его по торчавшему над ее волосами светлому вихру, хотел тихонько уйти, но не справился, стукнул дверью.