Отвергнуть короля

Чедвик Элизабет

– Мне о многом нужно подумать, Матти, – произнес он через некоторое время. – Я давно не приводил свои дела в порядок.

– Папа? – Махелт перестала играть и посмотрела на отца, но он покачал головой и жестом велел продолжать.

– Сыграй мне песню, которой я тебя научил. Ту, что нравится твоей матери: о Деве и младенце Иисусе.

* * *

День за днем Махелт наблюдала, как отец оправляется от болезни, которая угрожала его жизни и стала для всех леденящим напоминанием о смертности и о том, как быстро коса срезает траву. Уильям

Маршал не торопил события, чему все были рады, поскольку он никогда еще не бывал так подолгу дома, с семьей. Прежде мир всегда отнимал у них отца, но сейчас время на мгновение застыло.

В самом начале его выздоровления Махелт сидела на кровати в его комнате, разговаривала с ним, пела, играла на лютне или цитоле [7] . Когда отец немного окреп, она стала играть с ним в шахматы, мельницу и нарды.

Иногда Махелт замечала, как он тоскливо и пристально глядит на нее, но когда спрашивала, что случилось, отец улыбался и переводил разговор – говорил, что ничего не случилось или что он гордится ею – той прелестной молодой женщиной, которой она становится.

7

Цитоль – старинный струнный щипковый музыкальный инструмент.

По мере выздоровления отец начал ездить верхом для укрепления мышц. Ему больше не сиделось в комнате или теплом уютном уголке цитадели. Уильям Маршал снова взял дела графства в свои руки, преследуя определенные цели.

– Он собирается просить дозволения короля отправиться в Ирландию, – сказал Махелт Ричард, когда они наблюдали за выгрузкой вина с корабля у речных ворот замка. Трайпс с сопением бегал вдоль стены, время от времени останавливаясь, чтобы пометить территорию.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовалась она.

Махелт разглядывала брата. Его волосы блестели на осеннем солнце, как яркая медная проволока, а зеленоватые глаза смотрели проницательно. Она испытала укол зависти оттого, что Ричарду доверили новость, а ей нет. Только потому, что он старше. Только потому, что он мальчик. Это нечестно!

– Я слышал, как отец беседовал в конюшнях с Жаном Д’Эрли. Он сказал, что ему нужно съездить в Лейнстер и во всем разобраться… что он позволил чему-то зайти слишком далеко и теперь собирается написать королю и попросить дозволения ехать.

Махелт прислушалась, как трубит сигнальщик и как скрипит ворот, поднимая сеть с винными бочками. Она побывала в Ирландии в раннем детстве. Ее бабушка Ифа, дочь верховного короля Лейнстера, тогда еще была жива, и Махелт помнила холодную голую крепость в Килкенни с ее протекающей крышей и затхлыми комнатами. Девочка смутно помнила энергичный ремонт и новое строительство, затеянные отцом, в том числе основание порта на реке Барроу, дабы принести процветание и торговлю в Лейнстер. И дождь. Непрерывный дождь, но отец укутывал ее своим меховым плащом, и ей было тепло и сухо.

– У отца есть люди в Лейнстере, которые могут о нем позаботиться, – сказала Махелт.

– Да, но

они не справляются, а некоторые из них – ставленники короля Иоанна. Лейнстер – мамино приданое.

– Ну и что? – пожала плечами Махелт.

– А то, что маме придется на него жить, если она овдовеет, – помрачнел Ричард.

Махелт ударила его:

– Не говори так!

– Мы должны смотреть правде в лицо. Как папа. Он спас наши нормандские земли, чтобы я мог их унаследовать. Теперь он должен сберечь остальное для мамы, Уилла и всех нас.

Махелт задрожала и пошла дальше, обхватив себя руками, чтобы согреться.

– Уилл – заложник Иоанна, – сказала она. – Некоторые люди так и не возвращаются из-под опеки короля. Всем известно, что принц Артур исчез, когда был его пленником. До меня дошли слухи, что Иоанн убил его… А ведь Артур приходился ему племянником.

Артур соперничал с Иоанном за английский трон и контроль над Нормандией и Анжу, утверждая, будто у него больше прав. Последовала военная кампания, в ходе которой Артур попал в плен и был заключен в цитадель Руана, откуда так и не вышел.

Ричард мгновение выглядел испуганным, но быстро встряхнулся:

– Это пустая молва. Папа не отдал бы Уилла Иоанну, если бы думал, что Иоанн его убьет.

– Но если папа отправится в Ирландию, его не будет рядом, когда что-то случится…

– Выходит, ты не доверяешь его решению?

– Ну конечно доверяю! – Махелт ускорила шаг, как будто могла убежать от своих страхов и в особенности от перемен, которые произойдут в ее собственной жизни, если отец решит пересечь Ирландское море.

Глава 9

Замок Фрамлингем, Суффолк,

декабрь 1206 года

Когда Гуго вскочил на Эбена, тонкий слой снега припорашивал землю, словно мука, просыпанная вокруг квашни. Собаки и лошади теснились во дворе, пока мужчины торопливо рассаживались по коням, готовясь к зимней оленьей охоте в большом парке Фрамлингема.

Граф потянул спину и отказался присоединиться к погоне, предпочтя греться у огня и, попивая пряное вино, разбираться с делами поместья. Пусть другие добывают свежую оленину к столу, если хотят. Однако он вышел во двор, завернувшись в меховой плащ, чтобы пожелать им удачи.

Длинный Меч гостил сейчас во Фрамлингеме, и ему не терпелось поохотиться. Гнедой конь Длинного Меча беспокоился и бил копытом, размахивая хвостом, а его хозяин испытывал схожее нетерпение. Прославившись в походе в Пуату, он окончательно уверился в собственном величии. Роджер понимающе улыбнулся Гуго. Они исполнили в Пуату свой долг, не уронив чести, но не искали признания, в то время как Длинный Меч был полон решимости прожить жизнь в блеске славы.

Роджер разглядывал Ральфа, конь под которым тоже беспокоился. На покрасневших от холода губах юноши играла ослепительная улыбка. На его бедре висел длинный кинжал и нож покороче. Ральф выглядел солдатом-оруженосцем и придворным до кончиков ногтей – обучение под руководством Длинного Меча обострило обе черты.