Отвергнуть короля

Чедвик Элизабет

Лондон, сентябрь 1217 года

Гуго наблюдал, как Людовик расхаживает взад и вперед по своей комнате в лондонском Тауэре, словно поджарый разъяренный лев. Его обычно спокойный нрав сменился гневной досадой. В конце апреля Людовик вернулся с подкреплением, но потерпел сокрушительное поражение в битве при Линкольне. Затем, две недели назад, свежие подкрепления, плывущие из Франции, были уничтожены и разбросаны в разгромном морском сражении неподалеку от Сэндвича. Английские сторонники покидали его толпами, чтобы присягнуть молодому королю и его регенту

Уильяму Маршалу. Людовику оставалось лишь просить о мире.

Гуго до сих пор не оставил его, поскольку присягнул Людовику на верность, а человек без чести ничего не стоит. К тому же способности юриста, знание английского права и родство с Уильямом Маршалом означали, что Гуго сможет извлечь из мирного договора много пользы для своей семьи. Гуго не сражался ни при Линкольне, ни при Сэндвиче, а проводил время в Лондоне как основной член правительства Людовика.

– Им понадобилось четыре дня для ответа! – рявкнул Людовик, презрительно указав на пергаменты на столе. – Четыре дня! И теперь они хотят, чтобы я в знак покорности явился к ним в нижнем белье. Я не потерплю подобного унижения! – Его глаза вспыхнули. – Лучше я умру с мечом в руках! Вы попросили меня стать вашим королем, потому что ваш собственный король был ни на что не годен, и теперь намерены покрыть меня позором за то, что я пытался вас спасти?

Саломон де Бейсинг, мэр Лондона, встревоженно потер руки:

– Сир, регент привел войска, чтобы взять город в блокаду. Нам нужен мир. Я опасаюсь за город, если мы продолжим сопротивляться.

– Я договорюсь о почетном мире, – оскалился Людовик. – Я не уступлю и не покрою себя позором. Маршалу это известно.

– Быть может, вам поверх белья надеть роскошный плащ? – предложил Гуго. – И никто ничего не узнает, кроме тех, кто будет стоять рядом с вами. Зеваки не увидят вас без котты.

Людовик раздраженно взглянул на него.

– Но буду знать я! – прорычал он и снова зашагал по комнате.

Гуго опустил взгляд на пергаменты в своих руках. Людовик не желал признавать поражения – никто из них не желал, – но выбора не оставалось. Как справедливо заметил мэр, Лондон в блокаде и положение может только ухудшиться. С другой стороны, его тесть не может вцепиться Людовику в горло, памятуя о своих интересах во Франции, и даже раненый пес способен пребольно укусить.

Людовик вернулся к столу и снова взял список требований, изучая их прищуренными темными глазами.

– Хорошо, – сказал он. – Если они согласятся на плащ, я приду и капитулирую. – Потом поднял взгляд и смерил им Гуго. – Но если я уплачу эту цену, я вправе рассчитывать на ответные уступки…

* * *

В имении Маршала Кавершеме Махелт обняла отца и была потрясена его усталым видом, новыми морщинами на лице и заметной хромотой из-за давнего боевого ранения. Но у отца по-прежнему была наготове улыбка для дочери, и в его объятиях она ощутила, что вернулась в любимый старый дом.

Глаза Махелт наполнились слезами, и отец засмеялся над ее глупостью.

– Разве мы не выстояли в бурях? – спросил он. – Ныне незачем плакать.

– Я не плачу! – пылко возразила Махелт. – Разве что только от радости, что встретилась со всеми. Мы так давно не виделись!

Она

обняла мать, сестер, братьев. Все были здесь, за исключением Ричарда, жившего в Нормандии. Уилл пребывал в хорошем расположении духа, хотя опирался на трость после того, как два дня назад боевой конь наступил ему на ногу и сломал три пальца. Он обнял Махелт и поприветствовал ее подобием своей былой надменной улыбки, хотя и смягченной печалью и опытом. Как и Длинный Меч, Уилл вернулся в строй вскоре после того, как его отец стал регентом, и за прошедшие месяцы постепенно залатал брешь между собой и родителями. Смерть Иоанна сделала это возможным, и в доме сегодня царила умиротворенность, хотя шрамы были еще свежи.

Ее отец взъерошил волосы Роджера, когда мальчик отвесил ему элегантный поклон.

– Восьми лет, – заметил он, – и обещает стать добрым сильным рыцарем.

Уильям Маршал проделал то же с маленьким Гуго и с нежностью и весельем наблюдал за своей ковыляющей светловолосой внучкой. Он обнял зятя и запечатлел на его устах поцелуй мира, который оба всячески подчеркивали. Семья дружно вошла в зал и села отужинать и продемонстрировать всему свету свое единство.

Во время трапезы обсуждали только бытовые и семейные вопросы, пытаясь наверстать упущенные годы и вплести их в ткань со множеством выдернутых нитей, хотя Махелт знала, что слова неспособны передать узор живого опыта и многое утрачено навсегда.

По окончании ужина Уильям и Гуго отправились на верховую прогулку по землям поместья, а Уилл вместе с остальными дядьями мальчиков решил на улице преподать Роджеру и Гуго урок фехтования. Женщины удалились в прекрасно обставленную комнату Изабеллы этажом выше зала. Махелт следила из окна, как ее отец и муж пускаются в путь: отец на своем любимом гнедом, а Гуго на Эбене. Их лошади скакали бок о бок в золотистом сентябрьском свете, и пара отцовских борзых трусила за ними.

Как обычно, Роджер словно и не ужинал, он бегал по двору, вереща и кружась, к немалому веселью своих дядьев Маршалов.

Махелт положила ладонь на живот и ощутила внимательный взгляд матери, почти такой же, каким она изучала мужчин.

– Мне знаком этот жест, – заметила Изабелла.

– Пока это только надежда, – ответила Махелт. – Как и этот мир. Возможно, ничего не получится, но я молюсь, чтобы получилось.

– Я тоже молюсь. – В голосе матери чувствовалась печаль, хотя она поцеловала Махелт в щеку, обрадовавшись новости. – Твоему отцу нужна передышка. Иногда мне хочется связать его, лишь бы остановить. Ему больше семидесяти лет, и это бремя давит на него.

– С ним все в порядке? – тревожно взглянула Махелт.

– Насколько я могу судить. – Изабелла устало взмахнула рукой. – Ты же знаешь, какой он… Не отступает ни на дюйм и не обращает внимания, когда я прошу его отдохнуть. Уилл берет на себя ту часть забот, которую ему позволяет отец.

– Я рада, что между вами все наладилось.

Лицо ее матери на мгновение затуманилось от воспоминания, но она быстро встряхнулась и кивнула.

– Это было сложное время для всех нас, – сказала Изабелла, – и страшное время, но мы выстояли. Твой брат дома и, как видишь, даже снова начал улыбаться.