Отто Шмидт
Шрифт:
Я спрашиваю:
— Все у вас такие толстые?
— Какие же мы толстые, — говорят они, — мы самые худенькие.
Шмидт начал со мной обсуждать, сколько человек мне взять. Я решил взять сразу всех женщин и детей. В общем, мы шли с небольшой перегрузкой… Полет прошел благополучно. В лагере я пробыл 1 час 50 минут. В лагерь летел 2 часа 15 минут, а оттуда 2 часа 20 минут» (1934, т. 3, с. 87–88).
Таким было начало успешной эвакуации челюскинцев. В самом же лагере на освободившиеся места в бараке, где в основном и проживали улетевшие женщины, быстро вселились новые обитатели. В Москву Кренкель «отстучал» следующее послание:
«…Самолет
«Подъем духа» понадобился челюскинцам уже в ближайшие сутки: Вставайте! Во-первых, уже пора, а во-вторых, масса новостей», — будил на следующий день П. П. Ширшов. Челюскинцы быстро высунули головы из-под вороха меховых одежд, которыми прикрывались на ночь. Ночью поперек барака прошла трещина, сразу начавшая расходиться в стороны. Все, кто в чем лежал, выскочили наружу. В дверях даже произошла небольшая давка. Некоторые выскочили без сапог. Так как трещина расходилась все же медленно, то строители схватили пилы и перепилили стены.
«Теперь обе половинки барака разъехались на порядочное расстояние.
— Вот так так! Но как хорошо, что вчера женщины и дети улетели. Выбегать ночью на мороз с Кариной и Аллой из ломающегося барака — жуткая вещь.
— Но как же это могло получиться так внезапно, у них ведь ночью имеется дежурный? — задал кто-то вопрос.
— Тут дело получилось путаное, — продолжал рассказывать ПэПэ [Ширшов], — предыдущей ночью тоже шло торошение, и бывший дежурный Киселев всех разбудил. Ну, над ним все днем потешались, обвиняя в излишней осторожности, а то даже в трусости. Этой ночью дежурил Комов. Он то ли не учел обстановки, то ли боялся насмешек, если тревога окажется напрасной. Ну и прохлопал момент…
…После завтрака все были вызваны на работу к бараку. Две половинки его разошлись вдоль трещины метров на двадцать. Разрезанные стены и открытая его внутренность с нарами и столом, на котором были разбросаны вещи, производили впечатление театральной обстановки. Вокруг валялись груды вытащенных вещей, ложки, чайники, поварешки и прочая хозяйственная утварь. Прежде всего, оттащили в сторону один из спасательных вельботов, нависший кормой над трещиной» (1936, с. 160–161).
Помимо жизнеобеспечения лагеря с его повседневной монотонностью, практически ежедневно (исключая непогоду) надо было поддерживать аэродром в рабочем состоянии.
Грубой физической работой в арктической экспедиции не удивишь ни будущего академика, ни матроса с погибшего судна, перед Арктикой все равны. Но порой Арктика, испытывая человеческое терпение, не только обрекает полярника на долгое ожидание, но и лишает его возможности активной деятельности, заставляя темнотой в разгар полярной ночи или буйством метелей отсиживаться в тесном жилье. Известно, что безделье почти всегда опасно для зимовщиков, порождая духовную апатию и равнодушие к происходящему, чего не было
В марте авиабаза спасателей была перенесена на мыс Ванкарем. Заведущий скромной факторией Г. Т. Кривдун, к своему удивлению, неожиданно оказался в центре событий. Теперь вместо привычных торговых операций с местными охотниками-чукчами ему предстояло обеспечить сохранность многочисленных металлических бочек с бензином и маслом, которые доставлялись на мобилизованных чукотских собачьих упряжках из бухты Провидения. А в дальнейшем ему придется принимать и отправлять самих челюскинцев, гарантировав хотя бы минимум жизнеобеспечения.
Пока Ляпидевский восстанавливал свою машину после аварии у острова Колючин, происходило наращивание воздушных сил на подходах к Чукотке. 13 марта с судов было выгружено пять самолетов Р-5 звена Каманина у Олюторского рыбного завода (район мыса Наварин). Оттуда им предстояло добираться до Чукотки. Между тем дела на Аляске разворачивались не лучшим образом. Наш посол в Соединенных Штатах позднее объяснял ситуацию так: «Пока Ушаков, Слепнев и Леваневский добрались до Аляски, мы получили предложение помочь нам в спасении челюскинцев от… Панамериканской компании, от Аляскинской торговой палаты, помнившей услуги, оказанной нашими летчиками, и, наконец, от американского правительства… Я скажу больше: все, кто сталкивались с нашими летчиками и впоследствии со Шмидтом, помогали чем могли. Посылка авиаторов для непосредственного участия в спасении челюскинцев оказалась невозможной, так как раз в это время американский военно-воздушный флот переживал тяжелый кризис с последовательной гибелью десяти летчиков, направленных в числе других на перевозку гражданской почты… По прибытии в Фербенкс Слепнев и Леваневский занялись приемкой купленных аэропланов и подготовкой их полета на Чукотку» (1934, т. 3, с. 400–401). Отметим, что полярный опыт американских пилотов, особенно в посадках на лед, был минимальным — каких-либо преимуществ перед нашими пилотами они не имели. Неудивительно, что советскую сторону больше интересовали не американские пилоты, а самолеты, имевшие свои преимущества.
14 марта Слепнев и Леваневский с Ушаковым прибыли в Фербенкс на Аляске, откуда на двух американских «флистерах» готовились к перелету через Берингов пролив с представителем правительственной комиссии Ушаковым. 17 марта на усиление спасателей вылетел отряд Галышева (два «Юнкерса ПС-3» и один Р-5) из Хабаровска, чтобы добираться до Чукотки вдоль охотского побережья. 23 марта ледокол «Красин» с двумя разобранными дирижаблями в трюмах вышел из Кронштадта, направляясь на Чукотку через Панамский канал. Сосредоточение этих сил, используя современную терминологию, закончилось на базе подскока в Ванкареме в первых числах апреля.
Между тем в лагере Шмидта продолжалась борьба за выживание, которой, казалось, не будет конца и краю. Дать отдых аэродромным бригадам стало возможно только в последних числах марта. «…Впервые за две недели на аэродром не пошли. Занялись, кто чем. Одни, вооружившись шилом и нитками, чинили валенки, порядком износившиеся в ежедневной ходьбе. Другие возились с благоустройством палаток, требовавших постоянного ухода за собой… Но большинство просто ничего не делало. Сидели в палатках, болтали о чем придется, бродили по лагерю в одних свитерах, многие были без шапок» (Ширшов, 1936, с. 204–207).