Отступник
Шрифт:
Стоявший за ним второй сказал ему на ухо:
– Одного оставить. Помнишь, Буль?
– А как же! – ответил Буль и, не глядя, выстрелил из помпового ружья в голову лежавшему у его ног и все еще державшемуся за разбитое лицо корректору Витьке Барабанову.
Выстрел был произведен с близкого растояния, и разлетевшиеся во все стороны клочки Витькиного лица, смешанные с его набитым правилами русского языка мозгом, попали прямо на шикарные сверкающие штиблеты Буля.
– Вот блядь, – огорчился он. – Где тут сортир?
Все молчали.
– Я, блядь, спрашиваю, где тут сортир? –
Сонечка залязгала зубами и, не в силах произнести хоть что-нибудь, указала трясущимся пальцем на дверь в углу.
– Правильный ответ, – отреагировал бандит с пистолетом по кличке Чита и выстрелил в Сонечку.
Пуля из ТТ пробила Сонечкину левую грудь, затем ее сердце, принадлежавшее Витьке Барабанову, о чем тот даже не догадывался, и ее маленькая, но нежная душа отправилась догонять Витькину. Там они, наверное, и встретились.
Ленка Столбова, в журналистских кругах известная как Столбняк, не выдержала такого зрелища и оглушительно завизжала. Буль, направлявшийся в сортир, чтобы помыть там штиблеты, быстро обернулся и навскидку выстрелил в Ленку. Весь заряд картечи угодил ей в бедра и низ живота. Не переставая визжать, она схватилась обеими руками за пах и съехала со стула на пол. Чита, только что застреливший Сонечку, поднял пистолет и несколько раз выстрелил в Ленку. Две пули попали в лицо, еще две – в грудь и живот. Ленка Столбняк замолчала и тут же умерла.
– Вот сука! – прокомментировал Чита. – Орет, падла!
Двое студентов журфака, Стасик и Никита, подрабатывавшие в редакции «Нового города», сидели без движения и без слов. Смерть, ворвавшаяся в их жизнь без предупреждения, сковала их не хуже стальных цепей, совершенно лишив воли.
Из сортира послышался плеск воды и голос Буля, оттирающего штиблеты от крови и прочего:
– Слышь, блядь, Мюллер, наведи-ка тут, блядь, порядочек, пока я выйду!
Мюллер, стоявший до того в сторонке, передернул затвор «АК» и, держа его перед собой, выпустил длинную очередь. При этом он медленно поворачивал ствол и пули вылетали из ствола веером. Стасик и Никита одновременно свалились на пол лицом вниз и закрыли головы руками.
– О, бля! Знают, чо делать! – загоготал радостный Чита. – Слышь, Буль, посмотри, бля, как американцы прямо!
В это время от офисной мебели летели щепки, со столов сносило бумаги и разные мелочи, в общем, все было, как в боевике.
Магазин кончился и Мюллер сделал паузу, чтобы выдернуть его и, перевернув, вставить новый, примотанный к первому липкой лентой.
Из сортира вышел Буль в свежепомытых штиблетах. Окинув взором помещение редакции, он выразил удовлетворение:
– Ништяк, блядь! Слышь, Мюллер, а чо телевизоры оставил? Жалко, что ли?
– Щас, – ответил Мюллер, вставил новый магазин, передернул затвор и прошелся очередью по оргтехнике.
Мониторы стали взрываться, из принтера вылетело черное облако тонера, а дорогой чайник выплеснул из себя два литра крутого кипятка.
И тут произошло непредвиденное.
Стасику, который вместе с Никитой лежал у ног Читы, этот кипяток попал прямо на голую шею. Стасик
Пять последних в магазине автоматных пуль продырявили тупую башку Читы, она выпустила из себя неаппетитное содержимое, и мертвый Чита упал прямо на труп Витьки.
Настала тишина, которую через несколько секунд нарушил возмущенный голос Буля:
– Ты чо, блядь? Ну, сука…
И он несколько раз выстрелил из помповика в лежащего Стасика.
Стасик дернулся и тоже умер.
На полу лицом вниз лежал пока еще живой Никита, и ему было очень страшно. Размышляя о смерти в свои двадцать лет, он представлял себе, что такое выдающееся событие в его жизни может произойти по-всякому, но уж никак не подобным образом. А главная несправедливость заключалась в том, что смерть пришла совершенно неожиданно и абсолютно не вовремя. Никита лежал и боялся того, что сейчас будет очень больно. Он только что видел, как разлетаются по офису мозги и брызги крови его друзей, видел, как в их молодых телах появляются страшные черно-кровавые дырки, и очень не хотел, чтобы то же самое сейчас произошло и с ним.
Патроны в оружии бандитов кончились, и это было кстати. Раздосадованные нелепой смертью братка, Буль и Мюллер были готовы убить Никиту, нарушив тем самым приказ начальника. А приказ этот касался того, что должен был остаться один живой, чтобы передать заинтересованным лицам нужные слова.
– Ну, блядь, пидар, тебе повезло, – наконец нарушил молчание Буль. – А ну, блядь, повернись на спину!
И он пнул Никиту ногой в ребра.
Никита застонал, скривился от боли, но послушно перекатился на спину и увидел над собой двух страшных русских гангстеров с оружием, стволы которого были направлены ему в лицо. Он еще не понимал, что остается жить.
– В общем, блядь, передашь привет редактору от Кислого и скажешь, чтобы он головой думал, прежде чем газеты свои печатать. Понял, блядь?
Никита быстро закивал.
– У, пидарасы, – злобно проурчал Буль и с силой наступил Никите на лицо. При этом он провернул ступню и жесткая подметка его квадратного ботинка разорвала Никите губу.
– Слышь, Буль, – подал голос Мюллер, – а с Читой чего?
– А ни хуя, блядь, вот чего, – ответил Буль и перекрестился. – Царство ему небесное, блядь, вот чего. Валим отсюда.
И они, спрятав оружие под черные куртки, отвалили.
Когда они ушли, Никита еще некоторое время полежал на спине, зажимая рукой разорванную кровоточащую губу, затем сел.
Посмотрев вокруг, он увидел разгромленный офис, окровавленные трупы еще совсем недавно дышавших теплом и жизнью друзей и ничего не почувствовал. Даже страх перегорел в нем. И то, что он остался жив, не дошло еще до глубин его застывшей от ужаса души.
Но когда Никита увидел сидящую в кресле мертвую и тем не менее красивую Сонечку Балакиреву, лица которой смерть как бы и не коснулась, он заплакал.