Отшельник
Шрифт:
– Обижаешь, брателло, - подыграл Майкл.
– За мной уже два года охотится Интерпол, ФБР, ЦРУ и колумбийская наркомафия.
Приняв чистую правду за ожидаемую шутку, Тимур осклабился:
– Тогда вон те, - Тимур мотнул головой так, что длинная косичка его перекинулась со спины на левое плечо, - явно из Интерпола.
Знахарь повернул голову. На другом краю набережной имени речника Энгельса в типовом кафе под открытым небом сидела живописная парочка. Такие же оборванные уши, как и у Тимура, сбитые набок носы, килограммов по сто десять весом - пластиковые стульчики под ними жалобно стонали. Громилы пили пиво, ковырялись в носу и старательно
– Одного я знаю, - прищурился Тимур, - Лёхан - личность в городе приметная. Он из людей Толяна Зубилы. А Зубило под Кислым ходит. В фаворе. Между прочим, Лёхан еще с двумя бандюками и разводили меня на бабки. Теперь вот, не иначе, очередной геморрой затевают…
– Наплевать, - усмехнулся Знахарь.
– Если что и затевают, то только на свои дурные головы. Или задницы?
Он поставил на стол пустую пивную кружку:
– Ну, что? Допивай, да пойдем. Пора нанести визит незабвенному Борису Тимофеевичу…
Тимур подошел к краю тротуара и поднял руку. Поймал мотор - новенький «рено».
– До Амжеевки, командир.
– Далековато. Сорок верст. Обратно пустой…
– По сотке баков в каждый конец.
– Садитесь.
Знахарь увидел, что следом за ними от кафе взял старт битый-перебитый «опель фронтера», куда взгромоздились гориллоподобные провожатые.
– А что, приятель, ты хорошо томские закоулки знаешь?
– Так вам же в Амжеевку.
– Туда и отправимся, но сначала в зеркальце взгляни. Пасут нас. Не пугайся, стрельбы не предвидится. А вот оторваться можно попробовать. Не сильно только драгоценными нашими жизнями рискуй: не выйдет - хрен с ними, со шпионами. Но почему бы нам не повеселиться чуток, если я ставку вдвое повышу?
– И впрямь, почему бы?… - водила вжал педальку в пол и резко крутанул баранку.
Взвизгнув покрышками, резвый француз, не доезжая до начала улицы с бесхитростным названием Набережная реки Томи, нырнул в ближайшую подворотню. Джип, только-только набравший скорость, пролетел мимо. Друзья переглянулись и улыбнулись, представляя, какие слова сейчас раздаются в немецком внедорожнике.
– Я сейчас на Картасный выскочу, а им объезжать придется. Или разворачиваться. Хорошо, если успеют заметить, куда свернул, - пояснил маневр шофер.
Преследователи успели. И веселуха началась. Менты даже опомниться не успели, а обе машины растворились в воздухе, как мираж. Появились на Дальне-Ключевской. Одолели еще один скоростной участок на Пушкинской. Ушли к вокзалу, закручивая карусель по кольцевым переулкам: Дорожный, Путевой, Паровозный…
– Я не Шумахер, конечно, - пояснял по ходу дела водила, активно вертя рулевое колесо, - но поездить довелось на разном. Эта машинка - вполне. На трассе не оторвешься - мощи не хватит, а в проулках резвая и в тупичках верткая. Как раз таксовать…
– Для других я гоняться по центру вряд ли стал бы. А вот тебя знаю, - он скосил в зеркальце глаза на Тимура.
– У меня тоже катерок на Томи имеется. «Муксун». С «Ништяком» не сравнить, но ходкий…
– Ты на дорогу смотри, - улыбнулся коллеге Тимур.
– Не боись. Сейчас я вам фокус покажу…
Они выскочили к самому вокзалу на вспомогательные территории, занятые километровыми лабазами с высокими эстакадами. С одной стороны лабазов стояли фуры под погрузку, с другой - на отводных путях - железнодорожные вагоны и платформы. Таксист сбросил скорость. В зеркале заднего вида стремительно увеличивался в размерах
Раздолбанная дорога, где среди ям в произвольном порядке были, будто надолбы, разбросаны кочки и клочки воспоминаний об асфальте, плавно заворачивая, уходила на неприметный переезд, о котором мало кто в городе знал. Лишь те, кому доводилось работать на железной дороге и в смежных организациях. Нормальные жители в этом районе пользовались, в основном, эстакадой на Вокзальной улице.
Разогнавшийся «рено» летел на переезд со скоростью не менее восьмидесяти километров в час, что можно было считать мировым рекордом для такого дорожного покрытия. Джип же данный рекорд, как минимум, повторял.
Переезд возник из-за поворота неожиданно. Еще неожиданнее было то, что две трети его загораживала стоящая на путях черная и ржавая цистерна - вся в подтеках то ли нефти, то ли мазута. Между стеной последнего лабаза и огромными торчащими буферами оставалось столько места, что машинка со свистом пролетела в щель, едва не обломав зеркала. Знахарь на миг аж зажмурился непроизвольно.
Сзади раздался визг тормозов и страшный грохот. Лёхан успел в последний момент вывернуть руль и избежать лобового столкновения со складской стеной или цистерной. Джип по крутой дуге скользнул вдоль железнодорожного пути, будто магнитом притягиваемый к составу, но все-таки зацепил по касательной очередную цистерну. Смертоубийства не произошло, хотя тряхнуло братков так, что икалось им еще долго, а вот несчастная «фронтера» больше никуда и никогда ехать уже не смогла…
– Ну-у-у, ты да-а-а-е-ешь… - протянул ошарашенный Тимур
– А что? Пусть дистанцию научатся соблюдать, - хмыкнул автомобильный ас.
И пояснил для непонятливых:
– Я на набережную, в аккурат, через этот переезд ехал. Понадеялся, что состав не убрали еще…
– Молоток. С меня премиальные.
– Сказал Знахарь.
– Ну, а теперь - в Амжеевку. Пора нам, Тимур, сделать Борис Тимофеичу предложение, от которого он будет не в силах отказаться…
Резвая иномарка, объехав вокзал, вырулила на Рабочую, а оттуда свернула на Мичуринскую. Мелькнула на Чулымском тракте и выбралась за город, ухитрившись пересечь его с запада на восток за какиенибудь четверть часа. Вот мелькнули позади корпуса «Силикатстройматериалов», и машинка споро и ровно понеслась по бетонной трассе, ведущей к столь необходимому нашим героям районному центру.
Борис Тимофеевич, уведомленный «американцем» о визите и имеющемся у того интересном деловом предложении, ждал Знахаря с нетерпением.
Глава шестая
ЕСЛИ ЗАВТРА В ПОХОД…
В знакомом кабинете перемен не наблюдалось. Вытканный Ермак Тимофеевич все с тем же прищуром со стены оглядывал сквозь кусты свою Сибирь. Массивные кресла, пустившие корни у инкрустированного столика, наводили на мысли о незыблемости существующего порядка вещей. И только на столике, в отличие от прошлого раза, уже стоял поднос со знакомым фарфоровым чайником, а запах элитного китайского чая намекал на приятную перспективу расслабленного общения. Это Элла Арнольдовна постаралась, понял Знахарь, успевший в приемной перемигнуться с любвеобильной секретаршей.