Отсчёт пошёл

Малыгин Илья

Рубашка прилипла к потной спине Алексея. У него не получалось расслабиться и перестать нервничать. Тяжело было понять пошутил ли этот макрушник или действительно строит в голове план, как придушить назойливого психиатра, который выдернул его из камеры в этот день. Лицо его оставалось каменной маской. Как у самого настоящего психопата, кем он и являлся по заключению экспертизы.

– Возможно,

тебе не стоит наносить увечья персоналу. Тогда сигарет никто не лишит.

Артемий повёл плечами. Алексей почти вздрогнул, но удержался.

– Брось, парень. Я не сдерживал себя раньше, на воле, и не вижу смысла сдерживать себя здесь, за решёткой. Мне здесь сидеть до конца жизни и будь я проклят, если не использую это время, чтобы отправить на тот свет ещё парочку гнид, которые вызывают во мне презрение.

И опять же – ни одной эмоции на лице.

Алексей прочистил горло и решил преступить к тому, зачем пришёл:

– Ты не против если мы познакомимся? Меня зовут Алексей.

– Артём.

Тут он протянул руку. Звякнули наручники.

Алексей опасливо принял рукопожатие. Хватка Мясника оказалась медвежьей. Если прикинуть, ему ничего не стоило свернуть шею Алексея и не заметить. Как отвинтить крышку от бутылки.

– Ну и зачем же ты меня побеспокоил, Алексей?

Гоффман ослабил и так спущенный галстук.

– Видишь ли, я психиатр. Я пишу научную работу. Она про маньяков, серийных убийц. О том, как люди ими становятся. Думаю разговор с тем, кто убил шестьдесят одного человека, поможет.

– Сто двух.

– Что-что?

– Шестьдесят одно убийство удалось доказать. Ещё сорок одно мне не приписали из-за недостатка доказательств. Но я-то знаю скольких убил.

У Алексея не укладывалась в голове такая цифра. Сто два убийства! Да даже при условии, что Мясник куражится и на его счету только шестьдесят одна жизнь, это всё равно много для одного человека.

– Тем более, – с нажимом на каждое слово проговорил Гоффман. –Не каждый день удаётся поговорить с убийцей с таким обширным «послужным списком».

Алексею было противно от самого себя. Он льстит этому подонку, и всё ради истории для исследования. Льстит, и без толку.

В глазах душегуба не было даже намёка на интерес.

– Знаешь что? Сотрудничество должно окупаться. Если расскажешь то, что мне нужно, я договорюсь с охраной. Они начнут выделять тебе сигареты.

– Как я и сказал – готов убить хотя бы за одну затяжку. Но не думай, психиатр, что меня можно купить. – прохрипел Артемий. – Я расскажу то, о чём попросишь, но не потому что ты пообещал мне сигареты. Я люблю мысленно возвращаться к содеянному.

– Значит, по рукам?

Артемий промолчал.

– Расскажи о своём первом убийстве. Только в подробностях.

Произошло неожиданное – Артемий улыбнулся. Это была даже не улыбка, а полуухмылка. Как будто о застал Алексея за грязным занятием.

– Зачем же было добиваться встречи? Почитал бы статьи и интервью журналюг, которые общались со мной.

–Я считаю, лучший источник – первоисточник.

Артемий кивнул.

– Мой первый раз, значит? Хорошо. Но только не перебивай, психиатр. Всё что я буду говорить относится к делу, даже если тебе покажется по-другому.

– Минутку.

Алексей достал из кармана брюк маленький диктофон и положил на стол.

– Ты ведь не против если я буду записывать рассказ на плёнку?

Артемий покачал головой. Алексей нажал на кнопку, диктофон зажужжал. Мясник потёр шею и начал.

Первое убийство как первая любовь, никогда не забудется. Так вроде бы сказал тот чмошник Пичушкин. Всё произошло в 1993 году. Этот год запомнился мне на всю жизнь – именно тогда в нашем доме появился видеомагнитофон. Видик, если по простому. Отец, особенно под бутылку водки, любил смотреть на нём кассеты, взятые в долг у его собутыльников. Частенько это была дешёвая порнуха и он даже накидавшись не позволял мне в такие моменты присутствовать в комнате и гнал пинками на кухню. Но как и любой пацан в одиннадцать лет я вкушал запретные плоды, когда отец уходил на работу или бухать (что чаще). Не удивлён, что мать умерла – мало кто выдержит такую мразь. Но я немного отвлёкся.

Конец ознакомительного фрагмента.