Отряд
Шрифт:
– Да моя супруга в гренадера поиграть захотела.
– Паша… - грозно зашипела Марфа.
– Шучу, любимая, чтобы настроение поднять, – Бутягин, лязгнув стеклом, опустил ложечку в стакан. – А если серьёзно, когда китайцы начали обстрел города, одна из их бомб старого образца, разбив стекло, влетела в палату к раненым. Машенька как-то умудрилась успеть вырвать фитиль, а потом схватила бомбу и, донеся её до коридора, бросила в стоящее там ведро с водой. Вот руки и обожгла.
«Оху… Вот это ж… Млять, да… - несколько секунд я пытался про себя изобразить, что-то типа малого петровского загиба. – Как же она среагировать-то
Я посмотрел в глаза Марфы и увидел расширенные зрачки и слёзы, готовые потечь в любой момент.
– Ничего, Тимофей Васильевич, всё перемелется и мука будет. Почти не больно уже. Пашенька хорошо раны обработал. Вот если бы граната взорвалась, было бы куда хуже, – Бутягина криво улыбнулась. – Нам одной, которая во дворе больницы рванула, хватило. Марию Аркадьевну зацепило и одного раненого, вышедшего подышать свежим воздухом, убило.
Беневская продолжала безучастно сидеть на стуле с закрытыми глазами.
– Ничего страшного, Тимофей Васильевич. Осколок кожу у мадмуазель Марии на лбу порвал. Я уже зашил рану. У Машеньки лучше бы получилось, но вот с руками у неё беда. А Мария Аркадьевна сейчас немного не в себе. От опиума отходит, – быстро протараторил Бутягин.
В этот момент девушка открыла глаза и как-то расфокусированно посмотрела на меня.
– Всё будет хорошо. Мне уже лучше. Просто я лежать не могу… Сразу тошнота подступает, после того, как кровать качаться начинает, если глаза закроешь. А сидя, я себя нормально чувствую, даже с закрытыми глазами, – девушка вновь опустила веки.
Я посмотрел на супругов, и те глазами и мимикой постарались показать мне, что всё будет хорошо.
– Я могу чем-то помочь? – спросил Бутягиных.
– Тимофей Васильевич, если можно достаньте мёда и облепихового масла для лечения ожогов. Я не могу покинуть больницу, чтобы сходить на рынок или в магазин. Да и не знаю, работают ли они, – смущённо попросил Павел Васильевич.
– Сделаю всё, что в моих силах, – я посмотрел на Бутягину, которая, заметив мой вопрошающий взгляд, сделала знак руками и глазами, показывая мне на выход. – Постараюсь через несколько часов, принести.
С этими словами я вместе с Бутягиным вышел из комнаты. Едва закрылась дверь, Павел Васильевич обратился ко мне со словами:
– Тимофей Васильевич, не волнуйтесь. У Марии Аркадьевны всё будет хорошо. На фоне остаточного действия опиума и возможной контузии, она пока неадекватно реагирует на окружающую обстановку и очень переживает по поводу того, какой у неё шрам останется. До вашего прихода, она несколько раз произносила фразу: «Как же Тимофей Васильевич увидит меня в таком виде?!»
– Ну, раз девушка думает о своей внешности, значит, действительно, всё будет хорошо, – невесело усмехнулся я. – Вы её как-нибудь успокойте, Павел Васильевич. Она просто не понимает, что чудом осталась жива. Шрам на лбу – это такая мелочь…
– Сделаю всё, что в моих силах, да и Машенька поможет. Так что, надеюсь, всё будет хорошо. Но лучше пару дней вам не встречаться, чтобы не стать вредным раздражающим фактором. Ранение в голову, пусть и по касательной, может разные осложнения вызвать. Мозг человека
– Сходили, Павел Васильевич. Два орудия захватили, в Малом Сахаляне импань на роту солдат штурмом взяли и уничтожили потом в ней склады и всё, что можно взорвать и сжечь. Два казака и сотник Резунов погибли. Китайцев больше полусотни положили.
– Боже ты мой, Владимир Михайлович. Как же так-то?! – Бутягин истово перекрестился.
– Во время атаки пуля прямо в сердце попала. Война, что поделаешь?! Все под Богом ходим, – я также перекрестился и надел потом фуражку. – Ладно, пойду я. Мне ещё отчет военному губернатору готовить. Сейчас денщика отправлю за медом и маслом. Он у меня мастер на все руки и проныра, в хорошем смысле этого слова. Думаю, через пару часов всё доставит.
– Мария Петровна, а он всегда такой бесцеремонный? – едва за мужчинами закрылась дверь, спросила девушка свою более старшую подругу. – Неужели не мог постучать, перед тем как войти!
– Мария Аркадьевна, это он просто переволновался за нас. До этого не помню, чтобы он переходил в общении какие-то границы, – Бутягина внимательно посмотрела на Беневскую и с улыбкой спросила. – Или у вас что-то произошло?
– Да, нет, кажется, – ответила девушка и залилась румянцем. – Просто, я не была готова встретиться с ним. Это ранение. Мой внешний вид. Боже мой…
– Машенька, позвольте, так назову вас сейчас. Поверьте, Тимофею Васильевичу было всё равно как вы выглядите. Если бы вы сидели не с закрытыми глазами, то увидели, как он искренне был обеспокоен нашими ранениями, когда ворвался в комнату и успокоился, узнав, что ничего страшного не произошло.
– Да, не произошло. Только вот теперь шрам будет, – Беневская шмыгнула носом.
– Машенька, не волнуйтесь. Зарастёт всё и следа не останется, – Бутягина улыбнулась. – А по шрамам – это к Тимофею Васильевичу. Вот уж у кого их много, и каких только нет.
– А вы откуда знаете, – в голосе девушки промелькнула ревность.
– Машенька, я к ним в станицу пришла восемнадцать лет назад, так что Тимофея ещё десятилетним пацанёнком помню, а его братов, когда они на прутике верхом скакали. Почти все через мои руки прошли. Но, Тимофей Васильевич, всех обогнал, – женщина посмотрела на девушку своими завораживающими черными глазами и, увидев искренний интерес, продолжила. – Первый раз он ко мне попал, когда во время джигитовки с коня упал и на сук бедром напоролся, а тот в ране обломился. Это ему лет двенадцать было. Затем через два года в бою с хунхузами ему бок, да правое плечо насквозь прострелили и по голове рубанули. Шрам, если присмотреться, под челкой виден.
– Мария Петровна, а как так получилось, что он в четырнадцать лет с хунхузами воевал?
– Понимаешь, Машенька, так иногда случается в жизни. Жила-была в Ермаковской пади недалеко от станицы Черняева большая семья Алениных. Афанасий Васильевич с супругой, трое их сыновей, жена старшего сына, да внук с внучкой, – Бутягина тяжело вздохнула. – Сначала на службе в бою с хунхузами погиб младший сын дядьки Афанасия, потом среднего сына на охоте тигр задрал…
– Нам об этом Тимофей Васильевич рассказывал, – перебила рассказчицу девушка.