Отряд

Посняков Андрей

–  Ну?

–  Я ведь походил по дворам, - словно бы нехотя пояснил тот.
– С ребятишками поболтал - не побрезговал, с дворовыми людьми, с прочими… В общем, вечером, как раз перед пожаром, у бабы одной парнишка пропал. Тут у них дедко живет рядом - она-то и подумала, мол, к дедке убег. Ан, нет, не к дедке. И - до сих пор не вернулся.

Иван качнул головой:

–  Вот, значит, как… А что за баба, что за отрок?

–  Установлено. Баба - Авдотья Свекла, на базаре овощами торгует, а отрок - Офоня, десяти лет от роду… Неоднократно

с Телешей Сучковым ране замечен был.

Высказав все, Прохор снова скрестил на груди руки.

–  Телеша Сучков… - тихо повторил Иван.
– Искать этого Телешу надо. Искать! Никифор, ты там больше ничего подозрительного не заметил?

Пристав потеребил бороду:

–  Больно уж быстро сгорели хоромы. И - одинаково как-то… Такое впечатление - с разных углов подожгли. Да я докладывал уже по начальству. Лично Овдееву.

–  Значит, поджог…

–  Скорее всего.

–  Ну что ж, благодарствую, Никифор, - улыбнулся Иван.
– Не хочешь к нам, в сыскную, перейти? Больно уж глаз у тебя вострый.

–  В Сыскную? Да Боже упаси!
– пожав плечами, пристав высказался со всей откровенностью.
– С катами да пытками дело иметь? Нет уж, лучше с пожаром.

–  Да не все у нас и пытки, - попытался возразить Иван, но, увидев выражение лица собеседника, лишь махнул рукой.
– Впрочем, как знаешь.

Попрощавшись, Никифор ушел, и Митрий, задумчиво поглядев в потолок, произнес негромко:

–  Это еще хорошо, что пожарная четь в нашем приказе находится. А была бы в другом - шиш бы мы от Никифора чего дождались.

–  Да уж, тут ты прав, друже, - поджав губы, согласился Иван.

А за окном уже давно стемнело, и высыпавшие на черное небо звезды сияли каким-то колдовским светом. В темном ночном городе повисла муторная ночная тишь, перебиваемая лишь редкими криками вышедших на свой гнусный промысел лиходеев да остервенелым лаяньем цепных псов. Вся Москва погрузилась в сон, только Кремль был ярко освещен факелами, а в новом царском дворце ярко светились высокие окна и громко играла музыка. Танцевали.

–  Царь-то, говорят, не наш, - искоса поглядывая на освещенные окна, шептались сторожевые стрельцы.
– Латынник!

А царь Дмитрий веселился, не обращая никакого внимания на слухи, которые, к слову сказать, активно распространял недавно прощенный Василий Шуйский.

Версия поджога вскоре нашла свое косвенное подтверждение усилиями Митрия, установившего происхождение найденного на пожарище черепка. В таких кувшинах - с выпуклым изображением виноградной лозы - купцы-персияне продавали лампадное масло, в больших количествах дававшее ровное сильное пламя. Очень удобно для поджога.

Значит, Телеша Сучков… Отрок лет четырнадцати. Кого про него и расспрашивать, как не других отроков? Ведь ясно, что молодой вьюнош не может день-деньской сидеть в избе со стариками, наверняка с кем-то из близ живущих сверстников дружил, общался. Надо только установить - с кем, а затем, глядишь,

и какая-нибудь ниточка потянется. Ведь где-то же он сейчас скрывается… Если правда не убит - ну, тогда уж все концы в воду. Прохор говорит, Телешу видели с десятилетним отроком… тем самым, сгоревшим. А что общего может быть у четырнадцатилетнего - уже почти совсем взрослого - парня с десятилетним ребенком? Надо выяснить… Постой-постой! А ведь, кажется, Галдяй тоже что-то похожее говорил… Правда так, между делом… Завтра же расспросить! И искать, искать Телешу!

С утра завлеченный в «отрядную» горницу Галдяй Сукин явно этому не обрадовался. Что-то канючил, темнил - наверное, не особо-то и хотел работать, скорее всего, не о деле порученном думая, а о пропавшей лошади. Да уж, что и говорить - тетеря та еще!

–  Мой тебе совет, - исподволь уламывал Иван.
– Пойди-ко на пожарище да поговори с совсем уж небольшими парнищами, так, лет по восьми-двенадцати. Кто, может, с Телешей Сучковым дружил, если помнишь - это слуга сгоревшего Гермогена.

К удивленью Ивана, этому предложению Галдяй обрадовался, закивал - да, мол, схожу, вот, посейчас и отправлюсь, шапку только надену.

–  Лишь бы дьяк Ондрей Василич ничего больше не поручил!
– Подьячий опасливо покосился на дверь.

–  Так ты ему на глаза-то не показывайся, - посоветовал Иван.
– Беги, пока не пришел. А спросит - чем занимался, скажешь - порученье Овдеева выполнял. Да ведь так оно и есть!

–  Ин ладно, - подьячий хитровато улыбнулся.
– Говоришь, об Телеше узнать? Вызнаю. Благодарствую за совет.

–  Не стоит, - светски улыбнулся Иван.
– Всегда рады помочь своим людям. Одно ведь дело делаем.

Проводив Галдяя до двери, Иван подошел к окну и увидел, как выскочивший из приказных палат подьячий с заячьей прытью понесся к воротам. Ну, понятно - не хотел встречаться с Ондрюшкой. А тот чего-то сегодня запаздывал, то ли дело какое было важное, то ли - а и скорее всего - просто вчера эдак слегка поддал, пользуясь отсутствием непосредственного начальства. Овдеев пьянства среди подчиненных не терпел, хотя и сам, как всякий хороший начальник, чарки-другой не чурался. Скорей бы уж возвратился, иначе Ондрюшка совсем несчастного подьячего съест. И за лошадь украденную, и за общую нерасторопность.

А подьячий Галдяй Сукин, смешно размахивая руками, со всех ног поспешал к воротам. Ай да Иван, ай да дворянин московский - хорошую вещь подсказал! Опросить отроков? Тащиться за-ради этого через полгорода к Покровским воротам? Как бы не так! Это для других Галдяй - дурак, а для себя он умный. Знал, куда сейчас идти - уж никак не на Покровскую. Да и вообще… Эх, вот вспомнить бы, как того белоголового отрока звать, который куда-то там с Телешей Сучковым шастал. Их ведь двое было, ребят, погорельцев. Старший и младший, лет восьми-девяти. Матери их еще государь пять рублев на избу пожаловал - хвастали. Как же их…