Отряд
Шрифт:
С помощью стольника Шапкина выбравшись из кареты, Марфа Нагая, худенькая сгорбленная старушка, впрочем, довольно живенькая для своих лет, поправила одежку и, распахнув объятия, шагнула к царю:
– Сыне мой, Дмитрий!
– Матушка…
Оба обнялись со слезами, озаренные желто-красным сияньем закатного солнца. Толпа рыдала…
Иван и сам вдруг почувствовал, как им овладевает экстаз: хотелось кричать, радоваться и плакать. Странно, но еще совсем недавно он ничего такого не чувствовал…
О чем они там беседовали - царь и его матушка, - никому слышно не было, впрочем, надолго беседа не затянулась. Марфа села в карету, кони тронулись, и Дмитрий, как почтительный сын, с непокрытой головой зашагал рядом.
Собравшиеся исходили рыданиями.
– Слава царю Дмитрию!
– вновь закричал кто?то.
– Матушке царице слава!
Царице? Иван про себя усмехнулся. Вдова Иоанна Грозного Марфа Нагая давным-давно уже не была царицей, сосланная в далекий северный монастырь.
Царь пересел на коня, поехал возле кареты, и все остальные - свита, войска, народ - двинулись следом. Дернув поводья предоставленного князем Михайлой коня, Иван поехал вслед за стрелецким сотником.
– А матушка-то, матушка, - шептались в толпе.
– Сразу сыночка признала!
– Да как же ей не признать - все ж таки родной сын!
– Слава царю Дмитрию, слава!
Позвякивая берендейкой, Ивана нагнал высокий стрелец в черном кафтане, при сабле, но без бердыша и пищали. Десятник. Тот самый… как его? Заиша!
– Ты извиняй, господине, - улыбнулся он.
– Всякое на службе бывает.
Юноша милостиво кивнул:
– Бывает.
А солнце уже спряталось за деревьями, лишь последние лучи его рвались багряными полосами в бледно-голубое, быстро темнеющее небо. Смеркалось. Иван машинально подумал, что царь со свитою уж никак не успеют добраться до Москвы - не поедут же ночью? Значит, будут ночевать. А приготовлен ли ночлег? Наверное, приготовлен, князь Михайла, несмотря на молодость, проявлял завидную распорядительность.
Так и есть, через какое-то время - в небе уже повисли луна и звезды - впереди вдруг залаяли псы, а затем показались и частоколы, и избы. Село. И довольно большое.
– Там, за церковью - посады московские, - подъехав к Ивану, заметил нарядно одетый всадник. Высокий шлем его - ерихонка - был обложен золотом, в свете луны загадочно переливались драгоценные каменья на рукояти сабли.
– Князь!
– узнал Иван.
Михаил улыбнулся:
– Давно тебе поджидаю, думал - и не сыщу. Хорошо, десятник Заиша сказал. Идем, поможешь.
Князь и Иван спешились, передав коней враз подбежавшим слугам.
– Вот тебе свет, - взяв у слуги факел, Михаил протянул его Ивану.
– Вставай здесь, на перекрестке. Стрельцов посылай
– А бояр?
– С боярами и поляками я сам разберусь.
Пожелав Ивану удачи, молодой князь быстро зашагал к обширной избе, где у крыльца уже толпились богато одетые люди из свиты Дмитрия. Скворча смолою, жарко горели факелы.
Честно говоря, Иван утомился, разводя всех - тяжелой оказалось работа, каждый - ну, почти каждый - спорил, что-то доказывал, стремясь занять местечко поближе к царевой избе, и не малых потуг стоило уговорить приказных располагаться на ночлег там, где им указано.
– Да я - жилец! Чин столичный из приказу Большой казны!
– нагло выпятив бороду, рвался к царевой избе какой-то дьяк.
– Я сам - дворянин московский!
– гордо подбоченился Иван.
– И видишь, вперед не лезу!
– Да ведь и мы не лезем, милостивец, - услыхав чин юноши, залебезил дьяк.
– Ты, эвон, туда посмотри-ко!
Какой-то иноземец в коротком немецком кафтане и накинутой на плечи епанче, раздвигая собравшихся широкой грудью вороного коня, нагло пробивался на царев двор. На голове его в свете факелов и луны сверкал серебром украшенный перьями испанский пехотный шлем - морион.
– Эй, парень!
– пробиваясь к всаднику, закричал Иван.
– А ну, осади! Осади, я кому сказал?!
Высоко подняв факел, юноша, изловчившись, ухватил за поводья коня.
Иноземец гневно обернулся, закричал на ломаном русском:
– Стоять! Молчать! Я - страж Его величества Дмитрия!
– А я откуда ведаю, что ты страж?
– резонно возразил Дмитрий.
– Может, ты разбойник, тать лесной?
– Я - тать лесной?
– Иноземец схватился за рукоять палаша.
Иван тоже привычно поискал рукою саблю… и не найдя таковой, схватил кинжал.
– Чего расшумелся, Яков?
– князь Михаил появился вовремя.
– Не пропускают? Правильно делают. Это мой человек, - он кивнул на Ивана.
Яков со злостью сунул палаш в ножны:
– Но… Я должен охранять царя!
– Идем… Проведу.
Михаил обернулся к Ивану:
– Благодарю за службу! Так и дальше действуй.
– Мы еще встретимся!
– обернувшись, зло прошипел иноземец.
Юноша меланхолично пожал плечами - вот еще, обращать внимание на угрозы каких-то немецких шпыней!
Дело между тем пошло куда веселей. Народу - стрельцов, приказных, дьяков - уже становилось заметно меньше, да и Иван быстро привык командовать: вы налево, вы направо, вам - во-он в ту избу…. А ты куда прешь, борода? Из приказных? Ах, купец… Ну, тогда ночлег - твоя забота. Посоветовать где? Извиняй, не могу и, прямо сказать, сам не знаю.