Отряд
Шрифт:
Иван со всех ног бросился к шатру стряпчего. В лагере уже поднялась суматоха. Началось самое настоящее столпотворение. Кто-то кричал за Дмитрия, кто-то за Годунова, блестели панцири и сабли… Но, странное дело, никакого столкновения в войске не происходило. Кричали, но не сходились друг с другом в неистовой сече, не стреляли - Иван услыхал лишь несколько разрозненных выстрелов, да и те быстро затихли. И это означало одно - еще большую измену! Выходит, обе стороны - верные царю Федору и мятежники - ухитрились как-то договориться между собой.
Подбежав к знакомому шатру, Иван заглянул внутрь -
– Слава царю Федору!
– вдруг произнесли сзади.
– Слава!
– Иван обернулся, увидев перед собой двух латников в высоких, с наносниками-стрелками, шлемах. Оба при саблях, с пистолями.
– Стряпчего не видали?
– поинтересовался юноша.
– Овдеева.
– Предал твой стряпчий, - грустно усмехнулся один из ратников.
– Вору предался… Как и наш воевода Басманов.
– Басманов - заговорщик?!
– Иван недоверчиво округлил глаза.
– Ну и дела пошли, прости Господи!
– Ты, я вижу, из наших, - улыбнулся ратник.
– Так ведь присягал Федору!
– И мы… Что делать будем, братцы? Кажется, наши с мятежниками договорились. Эвон, взгляните-ка на мост!
Нестройные толпы мятежников, что-то радостно вопя, переправлялись на противоположный берег, в Кромы. Блестели кирасы и латы.
– Фон Розен, - присмотревшись, тихо произнес латник.
– Видать, и немцев уговорили.
– Сколько же наших осталось?
– Иван повернул голову.
– Давайте-ка к ним… Мятежники ушли, но ведь осада-то, наверное, не закончится?
– Эй, гляньте-ка!
Второй латник, до этого молчавший, с тревогой показал на реку. Иван, присмотревшись, увидел, как выехавший из ворот крепости конный отряд, пропустив радостно орущих мятежников, наметом бросился к мосту. Блеснули сабли и пики.
– Казаки!
– не сговариваясь, ахнули латники.
– Так вот, значит, как!
Иван тоже быстро уразумел, что к чему, - воспользовавшись суматохой, осажденные сторонники самозванца решились на рейд.
– Йэх! Йэх!
– с криками и молодецким посвистом казаки лавой врезались в нестройную, деморализованную изменой и непонятностью - кому верить?
– толпу, в которую быстро превратилось верное царю Федору войско. Толпа эта какое-то мгновение колыхалась, а затем дрогнула и побежала, сметая на своем пути остатки лагерных построек и возов.
– Они сейчас будут здесь, - меланхолически заметил кто-то из ратников.
– Бежим! Не то затопчут!
И в самом деле, бегущая паникующая толпа быстро приближалась, она вдруг представилась Ивану неистово летящей с горы селью, гигантским оползнем, сбивающим на своем пути все. Противостоять этому нарастающему движению было невозможно. Оставалось одно - бежать.
Юноша так и сделал, лелея в душе одну надежду - отыскать средь всего этого ужаса своих, Прохора и Митьку. Где-то они сейчас? Прохор отправился в сторожевой полк, а Митрий… Митрий к нижегородцам. А где сейчас эти полки, вернее, их остатки? Ушли через мост в Кромы? Или бегут сейчас, полностью потеряв разум? Да-да, потеряв… Иван хорошо видел, что казаков было не так и много, уж, по крайней мере, куда меньше, чем оставшихся верными правительству войск… впрочем, каких там войск? Толпы бегущих неведомо куда баранов.
Далеко
Недолго думая, Иван свернул и побежал на ближайший холм, поросший кустами и редколесьем, по пути наклонился, подобрав валявшуюся в траве пищаль и берендейку с пулями и порохом-зельем. Взобравшись на холм, он остановился, оглядывая с высоты быстро приближающуюся толпу. Следовало поторопиться.
Рванув зубами зарядец, Иван высыпал порох в ствол, туда же отправил пулю, залудил шомполом, натряс затравочный порох… улыбнулся - пищаль оказалась хорошей, с кремневым замком - не надо было возиться с фитилем. Дождался, когда у бегущих впереди людей стали хорошо видны белки глаз, и с хохотом выстрелил в сторону. Не дожидаясь, пока развеется дым, замахал руками, закричал, привлекая внимание.
И привлек.
Двое казаков, повернув коней, помчались прямо к нему. И было не убежать - куда там, пешему против конных. Иван живо подхватил пищаль… И тут же бросил, уяснив, что зарядить ее все равно уже не успеет. Что ж… Юноша выхватил саблю…
А казаки мчались на него галопом, не обращая внимания на кусты, ловко огибая редкие деревья. Развевались на ветру широкие штаны-шаровары, зло храпели кони. Вот сейчас наскочат, рубанут… Иван подставил под удар саблю…
И что-то гибкое вдруг ожгло руку, обвилось вокруг перекрестья, утаскивая саблю из рук. Плети! Казаки действовали плетьми, не саблями, не палашами… Что же, они никого не рубили? Просто гнали? Или это только Ивану так повезло?
– Беги!
– завертев над головой плеткой, громко заорал казак.
– Беги, московитская рожа, да не вздумай потом воевать против нас! Беги! Сейчас мы тебя подгоним, чтоб быстрее бежалось.
– Я бы побежал, - нагло улыбнулся юноша.
– Только вот как раз сейчас не могу, у меня несколько иные планы.
С этими словами он резко отпрыгнул в сторону и, ухватив за ствол брошенную на землю пищаль, ударил ближайшего казака прикладом. Всадник захрипел, ухватившись за бок - удар оказался действенен, Иван вложил в него всю свою силу. И, не останавливаясь, швырнул пищаль во второго казака, выхватив у первого из-за пояса длинный пистоль. Вздернул курок… Выстрела не последовало. Ну да, конечно же, не заряжен.
– Ах ты, годуновская сволочь!
– Придя в себя, казаки выхватили сабли.
Иван их не дожидался: живенько подхватил пищаль с берендейкой да юркнул в кусты, надеясь спрятаться в рощице и как-нибудь ухитриться зарядить ружье. Казаки не отставали! Были все ближе, ближе… Кони грудью раздвигали кусты…
– Братцы! Князь Телятевский опомнился - наступает!
– внезапно заорал кто-то.
Казаки тут же повернули коней:
– Наступает? Где?
– К мосту! Как бы не пришлось нам туго.