Отряд
Шрифт:
– А судить дьяки должны!
– негромко заметил Иван.
– И вообще - долгое это дело.
– Ничо, - Крыжал ухмыльнулся и угрожающе повел пищалью.
– Мы и сами сладим, не хуже дьяков.
Связав пленникам руки, разбойники повели их в лес. Шли недолго, может, версты две, много - три, пока за черными ветвями деревьев не показалась деревня, вернее, большое - в десяток дворов - село. Идущих уже заметили - к татям со всех ног бежали мальчишки.
– Пымали, дяденька Крыжал?! Пымали?!
– радостно кричали они.
Некоторые остались идти с татями, а иные с криками унеслись в деревню:
– Радостно! Радостно! Наши разбойных
На крик сбежался весь сельский люд - старики, женщины, дети. Все громко орали, дети кидали в пленников снег и палки.
– Вот аспиды!
– Прохор погрозил ребятишкам.
– Ужо, прокляну!
– Этих пока в пелевню, - оглянувшись, распорядился Крыжал и направился в богатую избу с четырехскатной - вальмовой - крышей, крытой серебристо блестевшей дранкой. Собственно, эта изба, пожалуй, единственная во всем селении, заслуживала названия дома, все прочие избенки казались просто полуземлянками - маленькие, черные, курные, не избы - берлоги медвежьи, лишь сквозь узкие волоковые оконца вьется синий угарный дымок. И как в такой избе вообще жить-то можно? Жуткая нищета, одно слово.
Пелевня - сколоченный из толстых досок сарай для мякины и соломы - оказалась довольно просторной, правда, чуть покосившейся от времени и налипшего на крышу снега. На земляном замерзшем полу там и сям виднелись остатки соломы, а в общем-то сарай был пуст.
– Ну, - едва затворилась дверь, вскинул глаза Митрий.
– Что делать будем?
Прохор усмехнулся:
– Ну, ясно что - выбираться надо. Мужики-то про какой-то суд говорили. Интересно.
– Интересно ему, - Митька хмыкнул.
– Как бы нам весь этот интерес боком не вышел. Ты-то что молчишь, Иване?
– Думаю, - усмехнулся в ответ московский дворянин.
– Прохор, ты, чай, не разучился кулаками махать?
– Не разучился. А что?
– Да есть одна задумка.
Много времени не прошло, когда пленников вывели из пелевни. Тот самый седобородый дедок в окружении четырех парней с рогатинами ухмыльнулся и показал на избу с вальмовой крышей:
– Шлепайте!
Опустив головы, лжемонахи молча подчинились, не выказывая никаких попыток к сопротивлению. Поднявшись на высокое крыльцо, вошли в просторные сени, затем в горницу, где за длинным столом уже сидело человек пять во главе с буйнобородым Крыжалом. Обернувшись, Иван быстро повел глазами - окромя этих пятерых, из которых трое были явными стариками, в горнице наблюдались лишь две молодицы, скромно сидевшие в уголке у двери. Славно, ай, славно! Дверь толстая, сходу не вышибешь, и, главное, запор имеется - мощный такой крюк…
Иван насмешливо поклонился и, повернув голову, кивнул:
– Давай, Проша.
Р-раз!
– рванулись заранее ослабленные веревки, те, что стягивали руки.
Два!
– Митька бросился к двери, захлопнул, заложил крюком.
Три!
– Прохор прыгнул на стол, ударил - оп, оп! Крайние, сидевшие на лавке парни влипли в стенки, деды, тряся бородами, полезли под стол. А главный… Главный потянулся к висевшей на стене пищали… Но не успел - Иван уже приставил к его шее выхваченный у кого-то из парней нож:
– Вот теперь поговорим.
– Ах вы ж, упыри…
– Ты не дергайся, - ласково предупредил Иван.
– Не то, не ровен час, соскользнет ножичек…
Снаружи попытались отворить дверь - пока безрезультатно. Дверь-то была внутренней и, по новой, принятой в богатых домах моде, открывалась наружу - не вышибешь!
–
– заглянув под стол, приказал дедам Митрий.
– Садитесь вон, в уголок, поговорим. Пошто это вы тут казенных людей забижаете? Али же предались самозванцу?!
– Окстись, милостивец!
– задребезжал один из дедов.
– Мы завсегда царю-батюшке преданы.
– Вижу я, как вы преданы…
В этот момент главарь все ж таки дернулся - Иван не стал его резать, хоть, наверное, и надо было бы. Дернулся, нырнул под стол, выскочил и, оттолкнув Митьку, бросился к двери…
И получил хороший удар в скулу - Прохор-то не дремал!
Главарь оказался дюжим, с ног не упал, лишь замотал головой, словно оглушенный бык. А Прохор вновь замахнулся… Иван сдернул со стены пищаль…
– А ну, к стене все!
– вдруг громко крикнула одна из девок, выдернув из-под шушуна увесистый кавалерийский пистоль с изящным колесцовым замком. И где только взяла такой?
– Ну? Я кому сказала!
Девчонка повела пистолем, и все трое - Прохор, Иван и Митрий - вынужденно подчинились. Глаза у девицы были бешеными - пальнула бы запросто. Глупо так погибать, ни за что, просто так. Впрочем, другого выхода, кажется, не было…
– Митька, я валюсь девке в ноги, ты - прыгай и выбивай пистолет, - шепнул Иван.
– Прохор - на тебе главный.
– Ну, упыри, - главарь зло ощерился, - ужо теперь посчитаемся.
Иван приготовился к рывку…
– Стой, Крыжал!
– Девчонка неожиданно опустила пистоль.
– Это не те!
Утром запорошило, пошел мелкий снег, и дед Митрофан, тот самый седобородый старик, что был с Крыжалом в лесу, стегнул лошадь:
– Н-но!
Полозья саней весело поскрипывали по узкой лесной дорожке, с обеих сторон окруженной высокими раскидистыми деревьями, настоящей чащобой, впрочем, дед Митрофан не боялся заблудиться и знай нахлестывал свою неказистую, но выносливую лошаденку.
Трое друзей вольготно раскинулись на мягкой соломе. Иван с Прохором довольно щурились, а Митрий, страдальчески морщась, покачивал головой - вчера перепил-таки перевару, уж больно настойчиво угощал староста Крыжал государевых людей, замазывал, так сказать, вину. Что поделать, для пущей достоверности Ивану пришлось разорвать голенище сапога да вытащить цареву подорожную грамоту, а потом еще ждать, когда найдут грамотного дьячка.
Получилось так, что местные крестьяне действительно обознались, что и было немудрено - незадолго перед появлением трех друзей какие-то три монаха здорово накуролесили в селе, пользуясь тем, что мужики во главе со старостой отправились на охоту. Заняли главную избу, избили парнишку-пономаря да изнасиловали племянницу старосты Глашку - ту самую девицу с пистолем. Пистоль-то она уж опосля выпросила у Крыжала, хотя - раньше надо было. С собой монахи-насильники прихватили лошадей и припасы, чем здорово подкосили все деревенское хозяйство. У каждого монаха, между прочим, имелась при себе и пищаль, и сабля; исходя из всего услышанного, приятели предположили, что эти отморозки такие же монахи, как и они сами - сиречь, лживые. Разобравшись таким образом с непонятками, парни обещали старосте не давать ходу обидам и расстались с миром, выпросив напоследок лошадь с санями и возчика - «довезти хоть до куда-нибудь». Вот дед Митрофан и вез, исполняя наказ старосты. Далеко, правда, не завез, выпустил у большака - все же срезали верст пятнадцать. Слез с саней, поклонился: