Отряд
Шрифт:
– Да уж не будем!
Схватив замешкавшегося юношу за руку, Марья живо утянула его в толпу - батюшка-то ведь мог и передумать, сказать - иди-ко, дщерь, в терем. А что в тереме-то делать в этакий погожий денек?! Сентябрь месяц уже, а солнышко все по-летнему светит, и трава зелена, и небо сине, а на березках, что росли вдоль реки, лишь кое-где блестели золотистые пряди. Славный денек. И в самом деле, славный.
Немного задержавшись у скоморохов - посмотрели на представление кукольников, - Марья с Федоткой прикупили у разносчика каленых орешков и спустились вниз, к реке. За спиной высились зубчатые стены
И все ж неспокойно было на Москве, неспокойно. И глад и мор еще были памятны, еще не насытился город, и по ночам, как и прежде, шалили на улицах лихие воровские ватаги.
– Людно как… - Федотка распахнул кафтан.
– И жарко. Слушай, а давай рванем к Чертолью!
– К Чертолью? А не далеко ли?
– Так на лодке ж!
– юноша кивнул на середину реки.
– Эвон, люди катаются, а мы чем хуже?
– На лодке…
Предложение казалось заманчивым - покататься на лодочке в жаркий день, чего уж лучше? И вправду - во-он народу сколько каталось, ужо наживутся сей день лодочники.
Марьюшка подошла к реке, обернулась:
– Батюшка сказывал, чтоб к вечерне не опоздали.
– Да до вечерни еще у-у-у сколько!
– усмехнулся Федотка.
Один из лодочников - шустрый молодой парень с рыжими непокорными вихрами - ходко причал к мосткам:
– Покатаемся, краса-девица?
– Покатаемся, - кивнув, Федотка решительно взял девушку за руку.
– До Чертолья сколь стоит?
– Да недорого. Туда и обратно - с «полпирога».
– Держи, - Федотка помог Марьюшке перебраться в лодку, уселся сам и протянул рыжему парню мелкую медную монетину, с ноготь - «мортку» или «полполпирога».
– Ведь на «полпирога» договаривались, - обиженно протянул лодочник.
– Так это задаток, остальное потом… - юноша улыбнулся.
– Ты нас там подожди, а мы погуляем. Два «полпирога» заработаешь. Ладно?
– Ну что с вами поделаешь? Ладно.
– Рыжий взялся за весла и, ловко выгребя на середину реки, повернул лодку направо, к Чертолью.
Называемый таким образом райончик располагался на самом западе Москвы, у ручья, прозванного Черторыем за свой неукротимый нрав и многочисленные колдобины и грязь вокруг. Там и летом-то было сложно проехать, а в иные времена - осенью и ранней весной - в чертольских лужах запросто мог утонуть и всадник с конем, - по крайней мере, именно такие ходили слухи, а уж всем ясно, что дыма без огня не бывает.
Ласковое солнышко отражалось в голубых водах реки, и теплый ветерок приносил воспоминания о прошедшем лете. Федотка украдкой посмотрелся в воду, пригладил пятернею волосы…
– Красивый, красивый, - к смущенью парня обернулась Марья. Сунула руку за пояс.
– На-ко!
– протянула Федотке резной гребень из рыбьего зуба. Да такой дивный, узорчатый, в виде чудных цветов и белошерстного северного медведя - ошкуя, державшего в лапах небольшой топорик.
– Это ты… мне?!
– Юноша не поверил своим глазам, до того обрадовался.
– Тебе, тебе, - улыбнулась Марья.
– Поди, будет теперь, чем кудри
– Вот не ждал!
– Что, угодила с подарком-то?
– Еще бы… - Федотка вдруг почему-то покраснел, улыбнулся.
– Благодарствую, Марьюшка.
– Федор Ерпыхай резал, из новгородских, - словно бы между прочим, девчонка назвала имя модного (и очень недешевого) резчика.
– Красивый гребень. На всей Москве у тебя одного такой.
Юноша даже не нашелся, что сказать, порывисто схватил девчонку за руку, наверное, обнял бы, поцеловал, да вот застеснялся лодочника. А тот - рыжая бестия - нахально присвистнул:
– Да уж, баской гребешок!
Как будто его кто-то спрашивал!
Федотка недовольно обернулся:
– А ты давай, греби уже к берегу - эвон, скоро и за город выплывем.
– Как скажешь, господине.
Повернув по плавной дуге, лодка мягко ткнулась носом в болотистый, заросший густыми кустами берег. Рядом виднелись накрытые рогожками стога, а за ними - курные, крытые соломою избы, каменная церковь и - уже ближе к Белому городу - чьи-то хоромы.
Выпрыгнув на берег, Федотка протянул руку девушке.
– Ну и грязища!
– осмотревшись, фыркнула Марья.
– И зачем только мы сюда приплыли?
Юноша улыбнулся:
– Так ведь в грязищу-то мы не пойдем. Вдоль берега немножко погуляем - и в обрат. Смотри, красиво-то как! Березки, луга, стога…
– «Луга, стога», - придерживая летник передразнила девушка.
– Тебе-то хорошо - кафтан короток, а я? Весь саян тут изгваздаю… И летник.
Федотка вмиг взбежал к лугу, обернулся:
– Давай сюда! Тут сухо совсем.
На лугу и впрямь было сухо, и Марьюшка даже прошлась немного к оврагу, тем более что троюродный братец вовсю развлекал ее разными историями, самолично вычитанными в разного рода книжках, начиная от «Азбуковника» и заканчивая скабрезным «Сказанием о звере Китоврасе». Скабрезного, правда, юноша не рассказывал, стеснялся. А жаль… Кто-то из подружек как-то предлагал сию книжицу Марьюшке, почитать, да та отказалась, хоть и любопытно было - страсть. Вдруг да батюшке на глаза «Сказание» сие скабрезное попадется?
Сказав пару слов о «Китоврасе», Федотка перешел на «Четьи-минеи».
– Вот, сказывают, жил когда-то в давние римские времена один святой, Андрей Столпник…
Историю эту Марьюшка знала и без того - правда, святого там звали как-то по-иному, но не суть, все равно, прости Господи, скучища и тощища смертная, лучше б уж о Китоврасе говорил… Девушка так бы и сказала, да тоже постеснялась. Ну его… Не к лицу приличным девицам про такие книжки спрашивать.
– На службишку скоро поступаю, - закончив с литературными примерами, вдруг с гордостью поведал Федотка.
– На службу?!
– девушка ахнула.
– Вот с этого и надобно было начинать. Ну-ка, ну-ка, сказывай поподробнее!
Юноша важно расчесал волосы дареным гребнем.
– Мне ж, ты знаешь, пятнадцать годков недавно минуло.
– Да знаю, знаю… Я ль тебя не поздравляла?
– Потому - пора и на государеву службу, не то тятенька не вечен - возьмут да отберут поместьице, коли служить не буду.
– А, вон ты почему… - Марьюшка фыркнула.
– А я-то думала - горазд мой братец послужить за царя-батюшку да за землю русскую. А он - чтоб поместье не отобрали.