Отрок. 7 часть

Красницкий Евгений

— Не тем ты занялся, дядя Никифор. — Сразу же взялся за больное место купца Мишка. — Если есть помещение, где можно около сотни зрителей разместить, с него гораздо большую выгоду поиметь можно.

Даже очень большую выгоду и разными способами.

— Это как? — Сразу же «сделал стойку» Никифор. — Ты пей, пей, Мишаня, винцо сладенькое. «Сладенькое» было градусов под двадцать пять «убойной силы», и Мишка скопытился бы от первого же кубка объемом граммов в триста, но отхлебнуть из вежливости пришлось.

— Помнишь, как тебе ходок объяснял, что людям о заботах забыть хочется, что-то

необычное увидеть? — Продолжил Мишка, оставив безуспешные попытки откусить кусочек твердой, как фанера, вяленой рыбы. — Торговля зрелищем — дело тонкое. Ты думаешь, почему люди на наши представления по несколько раз приходили?

— Ну… Нравилось. — Неуверенно отозвался купец. — Интересно было.

— По третьему-четвертому разу? Когда все уже наизусть знали? Нет, дядя Никифор. Приходили те, у кого азарт был: свалится кто-нибудь из нас с доски или нет, промажу я с завязанными глазами или попаду, порежем мы кинжалами Роську или он цел останется? Потому и об заклад бились — азарт. А азарт бывает, только тогда, когда результата заранее не знаешь. А ты им медведя. Что они медведей не видели?

— Верблюдов в Турове почти никто не видел.

— А! — Имитируя легкое окосение, Мишка пренебрежительно отмахнулся. — Что верблюд? Та же корова, только горбатая. Интерес появился только тогда, когда он с привязи сорвался. Сразу стало интересно: поймаете вы его или нет, затопчет он кого-то насмерть или только покалечит? Наверняка об заклад бились, пока вы его ловили.

— Ну и что? Каждый день его теперь ловить? А прибыток с чего?

— Да ну его, этого верблюда. День побегает, второй, и никому уже интересно не будет. А вот устроил бы ты в том амбаре кулачные бои, но не стенка на стенку, а один на один. Принимал бы ставки на победу, а вышибалам велел бы следить, чтобы об заклад между собой не бились, а только с тобой. Вот тебе и прибыток, особенно, когда ты заранее победителя знать будешь.

— Это как, заранее?

— Дитя-то малое из себя не строй. — Пьяным голосом нахамил Мишка.

— Неужто не знаешь, как?

— Гм, ладно. Понял. Только где же бойцов я наберу?

— А ты награду победителю посули. Пусти на это часть выручки. И бои проводи в несколько кругов. Набери бойцов человек десять-двенадцать. Разбей их на пары. В первый день пусть бьются попарно, во второй — только те, кто победил в прошлый раз, в следующий — опять победители. И так, пока только двое не останутся.

Каждый раз награда победителям пусть возрастает, а самый большой куш достанется тому, кто победит в последний день.

— Ну, хватит мне этого на неделю, а дальше что?

— Не-а! Не на неделю, а на пару месяцев. Бои-то будут проходить только по воскресеньям, когда народ отдыхает.

— Интересно. — Задумчиво протянул Никифор. — Ты пей, Мишаня, пей.

— Погоди, самого главного-то я тебе еще не рассказал. Дальше пошло уже не главное, а подробности: устройство ринга и зала, принцип работы тотализатора, методы «подогрева» публики, матчи-реванши, приглашение бойцов из других городов и прочее, и прочее. Никифор слушал внимательнейшим образом, даже, кажется, готов был записывать. Во всяком случае, не пожалел листа пергамента для изображения ринга и зрительного зала.

— Вот так,

дядя Никифор. А прибыток от всего этого, и без того немалый, можно еще увеличить.

— Как?

— Э, нет! — У Мишки уже слегка шумело в голове, но он имитировал уже серьезное опьянение, навалившись локтями на импровизированный стол и пытаясь вызвать прилив крови к лицу. — Не скажу, пока ты мне не скажешь, какую долю я со всего этого буду иметь.

— За что долю?

— За знания, дядюшка, за знания, которыми я с тобой поделился.

Поделился же? — Якобы заплетающимся языком спросил Мишка. И тут же сам себе ответил: — Поделился! Теперь и ты со мной поделись! Если жадничать не станешь, я тебе еще кое-что расскажу.

— И сколько же ты хочешь?

— Пятину!

— Да ты спятил! Только языком потрепал, и сразу пятину!

— Ну, пусть кто-нибудь другой тебе, дядюшка, так языком потреплет, может дешевле встанет.

— Да, может, еще и не выйдет ничего!

— Тогда и я ничего не получу.

— А убытки? Все это устроить — недешево выйдет!

— А мальца спаивать и секреты выведывать? А? Вот пожалуюсь матери… или деду…

— Десятину!

— Не-а! Мы с тобой уже один раз торговались. Помнишь? Или пятина, или я спать лягу. Напоил ребенка, злодей…

— Черт с тобой, племяш! Согласен.

— Пиши грамоту.

— Михайла! Родному дядьке не веришь?

— Денежки родства не знают! Ты сказал, а я запомнил. Пиши, онкл Ник. Пока Никифор давил стилом бересту (пергамента, видать, пожалел), Мишка залез в свой мешок и вытащил еду, собранную матерью в дорогу.

Закусить надо было плотно, разговор он планировал долгий и серьезный.

— Ну, доволен, племяш? — Никифор вдавил в бересту перстень и протянул грамоту Мишке. — Держи. Чего ты там еще говорил, как прибыток увеличить можно? Мишка перечитал написанное Никифором, удовлетворенно кивнул и сунул грамоту в мешок.

— Угощайся, дядя Никифор. Мама пирогов в дорогу мне напекла. У тебя-то, я вижу, еда по пути вся вышла. Никифор покраснел. Это было «супер» — вогнать в краску такого торгаша! Впрочем, сильно давить на психику собеседника Мишка опасался, можно было утратить контакт. А так, получилось в самый раз. Надо было отдать должное и крепости купеческих нервов. Мишка думал, что после его демарша, Никифор позовет кого-нибудь и прикажет принести чего-нибудь более съедобного, чем вяленая рыба, но дядюшка, с видимым удовольствием откусил изрядный кусок пирога, да еще и похвалил:

— Хорошо сестрица пироги печет, я, прямо, матушку покойную вспомнил. Мишка оценил самообладание собеседника и выдал обещанную информацию:

— Увеличить же прибыток можно очень просто. Чего хочется человеку, если он долго томился неизвестностью, а потом выиграл?

— Ха! Выпить, конечно.

— Верно. Обмыть выигрыш. А если проиграл?

— Понял! Хмельное по рядам разносить надо! Так мы это уже делали!

Обмануть меня решил?

— Не-а! По рядам — само собой, но в меру, а то, сгоряча, зрители между собой передерутся. Тех, кто сильно наклюкался, надо из амбара выводить. Когда много разгоряченного народу в тесноте толчется, недолго и до беды. Ты же не хочешь, чтобы с твоего зрелища трупы выносили?