Отрок московский

Русанов Владислав Адольфович

– Ближе всего тут Динабург, – согласился князь. – А дальше мадьяры могли куда угодно отправиться. Скажем, через Кокенгаузен в Венден.

– Я осмотрел трупы, княже, – вдруг произнес Федот. Он бесстрастно смотрел вдаль, темная бородка обрисовывала суровое лицо, добавляя ему чеканности, как на монетах, где выбивают личины королей и императоров.

– Чьи?

– Всех мадьяр и нескольких немцев.

– И что? – удивился Витень. Ему самому и в голову бы не пришло разглядывать мертвецов. Ну не драгоценности же он на них искал, в

конце концов…

– Раны маленькие, но глубокие. Как будто бронебойная стрела прошила.

– Ну и что? Может, и правда их стрелами положили?

– Откуда лучник должен стрелять, чтобы стрелу под мышку вогнать? Или как покойник перед смертью руки задирать должен был?

– Тогда что? Сулицей, снизу, без замаху…

– У сулицы наконечник не тот, плоский. А это узкий длинный клинок, между ребрами сбоку входит и до сердца достает. Я бы сказал – длинный кинжал.

– К чему ты клонишь, не пойму? – нахмурился литвин.

– Я знаю оружие, которое наносит такие раны.

– Ну и?.. – Князь дернул усом.

– Похоже оно на вилы, – все так же холодно, не отрывая взгляда от опушки дальнего леса за Двиной, проговорил Федот. – Если можешь себе представить, княже, вилы с короткой рукояткой, как у меча. И еще у них средний зуб длиннее боковых. Лезвие узкое, плоское и под конец сбегающее к острию, будто шило.

– Первый раз слышу о таком.

– Немудрено, княже. Таких клинков на Руси всего два. Они принадлежали моему учителю. Он в молодости отправился далеко на восход солнца с нукурами нойона Уриангадая. Они шли воевать в земле королевства Чинь. Или княжества, я не знаю наверняка.

– Я думал, это сказки. За тридевять морей, за тридесять земель…

– Как видишь, княже, не сказки. Морей по дороге, правда, меньше встречается, зато земель уж точно тридесять. Там живут люди, чем-то похожие на татар, но не кочевники. Они строят города, монастыри…

– А веры они какой?

– Не нашей, не православной.

– Язычники? – Витень скривился.

– Кто его знает? Бог у них один, но похожий на идола. А еще они любят выдумывать разное оружие. Хлебом не корми. Хотя хлеба они и так не едят.

– А что ж они едят?

– Зерно выращивают, каши варят. Репу, редьку, плоды всякие. У них там тепло – по два урожая в год собирают. Но я про оружие речь вел…

– Ну давай, рассказывай.

– Придумывают разное оружие. Одних мечей разных у них не сосчитать сколько. Вилами, граблями дерутся. Но не так, как наши смерды, а по-настоящему, по-воински. Всяких протазанов и алебард, клевцов и топоров у них тоже немерено-несчитано. Кинжалы опять же. Учитель эти кинжалы… Они называются – теча. Учитель привез их оттуда. Жил в лесу, никого не трогал. На службу поступать ни к какому князю не захотел, ибо устал от сражений. Иногда брал учеников. Но при себе силой не удерживал, а позволял в мир выбираться, если желание такое придет. Вот так и я от него ушел.

– Захотелось мир посмотреть?

– Захотелось.

А к тому же захотелось попытать свои силы против разных противников. И пользу Руси приносить.

– Это потому ты к ордынцам на службу пошел? Пользу Руси приносить?

– К ордынцам я уж после того пошел, как обидел меня Михайла Тверской. Сильно обидел. А у Ялвач-нойона… Я ж не скрываю, княже, той службы. Мне стыдиться нечего. Если бы не я баскаков водил, то какой-нибудь кровопийца, которому человека зарезать православного все равно, что чашку архи опрокинуть. Но и от Ялвача я ушел. Слишком меня его сыновья невзлюбили.

– А то ты их испугался…

– Не испугался. Я, с мечом ли в руках, с голыми ли руками, мало кого боюсь. Если бы кто из сыновей Ялвача меня на поединок вызвал, я бы его, как кутенка, придушил. А что бы мне нойон после сказал?

Витень только хохотнул, представив себе месть разгневанного татарского князька.

– А среди сынов Ялвач-нойона, – продолжал Федот, – есть один, самый заядлый. Младшенький, любимый. Улан-мэргеном его зовут. Он особо на меня взъелся. Пришлось убегать. Десяток нукуров со мной ушли, поверив мне, а не нойону. Вот, только трое остались.

– Дальше говори. Не пойму, к чему ты ведешь.

– Сейчас поясню все. У моего учителя был еще один ученик. Из молодых, да ранних. Он тайком сговорился с Улан-мэргеном – не знаю уж, где они познакомились, как повстречались, – и они убили учителя. Ограбили его. Украли кинжалы-теча.

– Значит, они здесь, – кивнул Витень, соображавший быстро, если возникала необходимость.

– Верно, княже. Оба здесь. Когда наше войско в посад входило, я видел троих отроков, проскакавших вдоль Полоти, прямо по льду. Один на рыжем аргамаке, а двое – на простых лошадках. Тогда они просто показались мне знакомыми, а только теперь понял почему.

– Это они? Я больше на коня смотрел, – вздохнул литвин. – Знатный конь. Наверняка украли. Откуда у них такой? И кто третий?

– И не сомневайся, княже, украли. Один из них – Улан-мэрген. Второй – Никита – ученик-предатель. Кто третий, не знаю наверняка, но догадываюсь – беглая княжна из Смоленска, Василиса Александровна.

Витень хмыкнул.

– Убили, украли, после вновь коня украли. Здесь опять убивали, верно я догадался?

– Верно, княже.

– Девицу прельстили. Что еще эти отроки содеяли?

– А того, что ты, княже, перечислил, мало?

– Не мало. Но что мне за дело до этих головников?

– Эти головники по твоей земле сейчас едут. Они Правды не блюдут, что хотят, то силой берут или подлостью. Кто должен защитить твоих подданных?

– Значит, я должен подданных защитить, а тебе, как я понял, отомстить хочется. И за учителя, и за обиды в Орде, так ведь?

– Не отомстить, а справедливость восстановить! – Федот повернулся впервые за время разговора, сверкнув глазами так, что у князя холодок пробежал меж лопаток.