Отрок Часть 7
Шрифт:
Алексей, ловко орудуя деревянным "мечом" попытался прийти Немому на помощь, но ему под ноги подсунули лавку и, пока он старался не упасть, несколько раз крепко огрели кистенями. Пришлось Алексею отступить к лестнице на второй этаж.
Постепенно положение стабилизировалось. Немому дважды удавалось подняться на колени, но его опять валили на пол, и наконец, вся эта куча мала закатилась под стол, которым был прижат в углу дед. Борьба продолжалась и там, отдавливая деду единственную уцелевшую ногу, а он ругался последними словами и вслепую шуровал под столом палкой, тыкая ей сам не зная в кого.
Алексей
Мишка подхватил тяжеленную лавку, крикнул, чтобы ему помогли (помощники тут же нашлись) и попер вверх по лестнице, угрожая Алексею торцом лавки, как тараном. Алексей от "тарана" увернулся, крепко огрел мишку палкой по шлему, и тут на нового наставника Младшей стражи сзади обрушились пятеро ребят, пролезшие через дыру в крыше. Всё: верхние и нижние "курсанты", Алексей и злополучная лавка - сплелось в один орущий, визжащий и громыхающий по ступенькам ком и выкатилось с лестницы в горницу.
После этого мир наступил сам собой - без чьей-либо команды. Первым из груды тел поднялся Алексей. Сплюнув кровью, он сильно хромая, дошел до стоящего у стены сундука и с тяжелым вздохом опустился на него, потирая ладонью ушибленное колено. Потом из-под стола полезли, как тараканы, крепко помятые Немым "курсанты".
Немой ползаньем себя утруждать не стал, а поднялся на ноги, вздымая спиной тяжеленный стол из толстых сосновых плах. Тяжесть его интересовала мало, потому, что все внимание он сосредоточил на ощупывании синеющего прямо на глазах носа. Кто и когда умудрился содрать у него с головы шлем, было совершенно непонятно.
Дед, наоборот, не поднялся, а со стоном сполз по стене, стащил с потной головы шлем и сиплым голосом подвел итог экзамену:
– Ядрена… Ох! Матрена. Кхе… Уй! Одними деревяшками… Ох, тудыть тебя… Одними деревяшками чуть не поубивали. Мих… Ой! Михайла, убитые есть?
– Я убитый!– Мрачно поведал кто-то из учеников Воинской школы.
– Ну и молчи… Ох! Коли ты убитый.– Приказал дед.– До чего нынче… Уй, Ядрена Матрена! До чего нынче покойник разговорчивый пошел… Михайла, ты где?
– Шжешь!– Отозвался Мишка.– Подбородочный ремень шлема каким-то образом переместился со своего штатного места под нижней челюстью и вделся Мишке в рот, наподобие уздечки.– Фуф я, фефа!
– Вставай, фефа! Народ… Ох! Народ по кускам собирать будем.
– Угу.– Ответил Мишка, но сказать, даже с ремнем во рту, было легче, чем сделать. Сдвинувшийся на затылок шлем, потащил за собой пристегнутую к полумаске бармицу, она закрыла глаза и Мишка совершенно ничего не видел. Лежал он очень неудобно - лицом вниз, животом и ногами на нижних ступеньках лестницы. Сверху давило что-то тяжелое и жесткое. Мишка пошевелился и с его спины свалилась лавка, с которой он атаковал Алексея. Сразу стало легче, сдвинув шлем на место, Мишка, наконец-то, прозрел и смог вытолкнуть подбородочный ремень изо рта.
"М-да, сэр! Как писал классик:
И отступили басурманы,
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.
– Михайла!– Голос у деда стал несколько более бодрым и
– Здесь, я здесь!– Мишка сполз с лестницы, стал на четвереньки, потом, держась за стену, поднялся на ноги.– Десятники! Доложить о потерях!
– Слушаюсь, господин старшина!– Откуда-то из-под лестницы отозвался Дмитрий.– А ну! Все, кто может, встать!
По горнице пошло шевеление, один за другим "курсанты" со стонами и оханьем начали подниматься на ноги. На полу осталось четыре тела.
– Господин старшина, в строю семнадцать, не могут встать четверо!
– Я тоже могу!– Раздался из угла голос Иоанна.– Только мне наставник Алексей сундуком штаны прищемил.
– Господин старшина, в строю восемнадцать!– тут же поправился Дмитрий.
– Ишь ты, шустрый какой!– Отозвался дед.– Да из твоих восемнадцати, половина еле на ногах держится!
– Раз стоят, значит, в строю!– Не согласился Мишка.– Господин сотник, учение закончено, разреши получить замечания!
– Замечания ему.– Проворчал в ответ дед.– И так чуть вторую ногу не оторвали, поганцы.– По голосу чувствовалось, что дед ворчит только для порядка, а на самом деле, доволен.– Андрюха, чего с носом-то? Я там под столом на что-то хрупкое наступил. Не на твой клюв, часом?
* * *Собаки постепенно угомонились, хотя то тут то там, время от времени, все же раздавалось гавканье. Иногда его подхватывали соседские собаки, иногда нет, видимо, надоело, да и время было самое сонное - предутреннее. В облаках образовался широкий разрыв и луна, заметно переместившаяся к западу, светила вовсю. Потянул легкий ветерок и Мишка вздохнул с облегчением - даже ночью в войлочном подкольчужнике было жарковато, июньские ночи теплые.
Снизу, из сарайчика, в котором сидел кто-то из "бабьего батальона", раздалось какое-то шебуршание. Напряженно вслушивающемуся в окружающие звуки Мишке, оно показалось непозволительно громким.
– Девки, где не надо, чешут - последовал едва слышный комментарий от кого-то из "спецназовцев".– И, где нельзя, тоже.– Отозвался его сосед.
На них тут же шикнули, чуть ли не громче, чем был сам шепот. Но комментарий, где-то на пределе слышимости, уже пошел гулять по крыше.
"С улицы, наверняка, не слышно, пускай повеселятся, все-таки, хоть какая-то разрядка напряжения".
Эта составляющая формирующегося сленга Младшей стражи, своим рождением была обязана самому Мишке.
* * *В начале лета, сообразуясь с какими-то своими планами воспитания учеников Воинской школы, дед с Алексеем устроили ребятам пеший марш-бросок. Весь май и несколько первых дней июня Младшую стражу одевали в доспех, одни "курсанты" уже более или менее привыкли к его тяжести и жару, другие только-только начали чувствовать на себе все эти "удовольствия".
Денек, как назло, выдался погожий, июньское солнышко припекало по-летнему, пот с ребят катил градом. Дед с Алексеем в одних рубахах и легких полотняных портках чувствовали себя прекрасно, тем более, что ехали верхом, а "курсантам", уже отмахавшим скорым шагом больше двух верст по пыльной дороге на Выселки, впору было завыть.