Отрок-4
Шрифт:
— Шьем на вырост! — Тоном модного портного отозвался Сучок.
Мишке так и показалось, что он сейчас добавит: «Где талию будем делать?»
— Ты, Лис, когда-нибудь, великие рати водить станешь, где-то ж их надо будет размещать! — Ехидно добавил плотницкий старшина и хитро подмигнул Гвоздю.
Тот занятый какими-то мыслями, шутки начальника не принял и вполне серьезным тоном объяснил Мишке:
— На острове свободного места оставлять нельзя, чтобы ворогам простора не было.
— На каком острове?
— Он не знает! — Сучок довольно
— Никак не выбирал. — Мишка понимал, что из него делают дурака, но ничего с этим поделать не мог. — И никто не выбирал. Воевода Корней Агеич приказал, и всё.
— Дурак твой воевода! И все вы тут…
Мишкин кинжал чиркнул Сучка по бороде, немного не достав до горла, плотницкий старшина отшатнулся, злобно оскалился, и медленно завел правую руку за спину, но в дверь уже лезли, хищно поводя взведенными самострелами, услыхавшие мишкин свист «курсанты». Гвоздь и Нил шарахнулись к стенам, а Сучок замер, повернувшись лицом к двери. Теперь стало видно, что его правая рука, заведенная за спину, уже легла на обух топорика, засунутого за пояс.
— Что, Лысый, все тебе неймется? — Громко спросил Демьян и разрядил самострел прямо под ноги Сучку.
Видимо, болт ударил настолько близко к ногам, что Сучок невольно отпрыгнул. Снова щелкнул самострел, заставив плотницкого старшину подпрыгнуть еще раз. Из толпы «курсантов» раздался довольный голос:
— Во! Попляши, Лысый!
«Сговорились, что ли, поганцы? Но всё „в елку“! В самый раз!»
Под гогот «курсантов», Сучок прыгнул еще дважды, налетел задом на стол с макетом крепости и, тут же получив от Мишки деревянной чуркой по затылку, затравленно обернулся.
— В глаза воеводе Корнею свои слова повторить сможешь? — Глядя на Сучка в упор, спросил Мишка. — Или зассышь, старшина?
Губы Сучка дрогнули, но он ничего не сказал, лишь слегка повел правым плечом, все еще держа руку заведенной за спину.
— Только дернись, дурень лысый. — Донесся от двери голос Демьяна. — Прочь руку с топора!
Сучок несколько секунд постоял неподвижно, потом расслабился и выпростал руку из-за спины.
— Капрал Федор! — Позвал Демка.
— Здесь, господин десятник!
— Забрать у лысого дурня топор! Только сам под выстрел не подвернись.
— Слушаюсь, господин десятник!
Сучок не пошевелился, когда Федор вытаскивал у него из-за пояса топор, но выражение лица у него было такое же, как у мужиков, которым медсестра делает укол в задницу.
— Ну, так что? — Снова спросил Мишка. — Повторишь свои слова воеводе Корнею?
— Пош… — Сучок шумно сглотнул и выговорил, глядя в стол: — Пошутил я.
— Мы тоже. — Мишка убрал кинжал в ножны и добавил: — Только шутки у нас разные: у тебя — дурные, у нас — воинские. — Потом поднял глаза на Демьяна и уже другим тоном спросил: — Демка, пол-то здорово болтами расковыряли?
— Не-а! — Отозвался Демьян. — Мы тупыми болтами били. Охотничьими, которые на белку, на горностая…
Поломать
— А лысый дурень не понял! — Добавил кто-то из «курсантов», в ответ раздалось хихиканье.
— Смирна-а! — Рявкнул Мишка. — Слушай приказ!
«Курсанты» замерли, в горнице повисла тишина, слышно было только, как опять шумно сглотнул Сучок.
— Лысого дурня, впредь, поминать запрещаю! — Продолжил командным голосом Мишка, поочередно фиксируя взглядом каждого из своих парней. — Обращаться к нему только со словом «старшина»! И остальным мой приказ передать!
— А как же…
— Что непонятно, десятник Демьян?
— Господин старшина, дозволь обратиться?!
— Слушаю. — Разрешил Мишка и тут же прикрикнул на зашевелившихся «курсантов»: — Команда «смирно» была!
Ребята снова замерли, и в наступившей тишине прозвучал вопрос Демьяна:
— Ты старшина и… этот, как же так?
— Я — господин старшина. — С нажимом на слово «господин» ответил Мишка. — Понятно?
— Так точно, господин старшина!
— Кру-гом! На выход, ступай! — Скомандовал старшина Младшей стражи и, спохватившись, добавил: — Кто-нибудь, болты подберите.
Пока «курсанты» выходили, Мишка старался разобраться в выражении лица Сучка. Кажется, в нем не было ни злости, ни ненависти — одно только тоскливое недоумение. Он, словно спрашивал: «Господи, куда я попал? И как мне теперь тут жить?» Точки над «i» надо было расставлять немедленно, пока у Сучка было подходящее состояние и, если получится, раз и навсегда.
— Слушай, старшина, — обратился Мишка к плотницкому старшине — Ты сюда не моей волей попал, и не волей воеводы Корнея. Ты приехал и уехал, а мне из ребятишек воинов воспитывать надо. Христом Богом тебя прошу: не доводи до греха — Мишка, как бы невзначай, положил руку на рукоять кинжала — не порти мне ребят.
— Чего? — Сучок ожидал чего угодно, только не того, что услышал.
— Того! Ты думаешь, что я «лысого дурня» ради тебя запретил? Ради них! — Мишка указал подбородком на дверь, за которой скрылись ученики Воинской школы. — Ребята должны старших уважать, а как тебя уважать, если у тебя язык и руки-ноги отдельно от головы живут? Или тебе гонор дороже жизни? Тогда, скажи — я тебя небольно зарежу. Только это предательством будет, и с тебя на том свете, как с Иуды Искариота спросится.
— Чего? — еще раз повторил Сучок, глядя на Мишку, как на сумасшедшего.
— Ничего! Ты о них подумал? — Мишка указал на Гвоздя, все еще стоявшего возле стены. — Они в закупы под твоим началом угодили, под твоей рукой и освободиться должны. Но у нас — в воинском поселении — ты, со своим характером дурным, долго не выживешь.
На прошлой неделе тебе повезло, Бурей — добрейшей души человек — тебя от смерти спас. В другой раз так не выйдет. Получится, что бросишь ты своих людей. Оставишь в трудное для них время. Не дорога тебе жизнь? Черт с тобой, но ребят мне не порти!