Отрочество
Шрифт:
С чего начать? О чем расскажешь такому вот мальчику, чтобы сразу задеть его воображение, чтобы даже в том случае, если он никогда и не захочет прочесть ни единой книги о науке, которая стала ее жизнью, он понял все же, что такое труд археолога? Как сделать так, чтобы он ушел от нее не с пустыми руками?
Объяснить, какую задачу решает археология? Как археологу приходится быть подчас этнографом, ботаником, геологом, палеонтологом, чтобы прочесть по едва уловимым признакам в книге времени историю той давно забытой жизни,
— Знаете ли вы, чего стоит археологу каждое его открытие, даже самое небольшое? Вот, например, у нас в Армении сохранилось много памятников древнего государства Урарту. Это было могучее государство, которое даже соперничало с Ассирией.
Так вот, примерно за два века до нашей эры южная часть Закавказья входила в состав царства Урарту. Тогда в этом государстве был такой обычай: увековечивать свои походы и большие сооружения — ну, например, постройку нового города, прокладку дороги в горах, устройство водопровода — надписями, которые они высекали на скалах, что называется, на веки вечные.
Одна из таких надписей была высечена над озером Севан, на скале, отвесно спускающейся прямо в воду. Еще в конце прошлого века один археолог попытался снять с нее отпечаток. И знаете, как он это сделал? С великим трудом под скалу, в воду, подвели арбу, на арбу поставили стол, на стол табурет, на табурет стул, а сверху еще один маленький табурет. Все это связали ремнями и веревками, и на этакую шаткую конструкцию взгромоздился археолог. Работать было очень трудно. Но все-таки к вечеру снимок был почти готов. И вот тут-то, на беду, подул сильный ветер. Полотно, прижатое к скале, стало отделяться. Археолог хотел его удержать и вместе со всеми своими табуретками полетел в воду…
— Утонул? — хрипло спросил Даня.
— К счастью, нет. Однако мог и утонуть. Но снимок его оказался неполным. Через много лет еще один научный работник попытался снять копию с надписи. На этот раз он поднялся к надписи на доске, державшейся на канатах…
Даня с тревогой посмотрел на Елену Серафимовну:
— Оборвался, а?
— Что это вы какой кровожадный, Даня! Не оборвался. Но и эта копия оказалась недостаточной.
И вот археологи в третий раз пытаются снять точное изображение с недоступной надписи. Подвешивают к скале стол ножками вверх, и, спустившись в него по веревке, ученый работает стоя в перевернутом столе, как в люльке маляра.
Видите, Даня, сколько приходится иногда положить трудов, смелости, изобретательности, чтобы прочитать одну-единственную надпись длиною в двадцать строк.
На протяжении сорока лет археологи неустанно возвращались к этому же камню с затянутыми известью, полустертыми знаками. Возвращались до тех пор, пока, рискуя жизнью, не сделали свое дело!
И зачем она рассказала ему всю эту историю! Теперь он не найдет себе покоя.
Ему тут же представился толстый канат, свисающий с крутого выступа скалы.
Он — нет,
И вот они… вот кто-нибудь один из них действительно срывается и летит вниз. Другой (тот, который остался на скале) подхватывает товарища. И оба повисают между землей и небом. Они хватаются за колючки, но хрупкие ветки ломаются у них под руками.
«Оставь меня, — говорит Саша, — иди! Наука важнее!»
«Ни в коем случае! — отвечает он, Даня. — Я этого не допущу. Убедительно прошу тебя прекратить всякие разговоры. Нет такого положения, из которого не было бы выхода!»
И они благополучно взбираются на гору, с опасностью для жизни снимают отпечаток с надписи, вырубленной над пропастью. И почему этим урартцам так нравилось писать над пропастями!
Заодно они прихватывают с собой еще какую-то плиту, выломленную из древней стены (стена, между прочим, тоже над пропастью). На плите надпись в прекрасной сохранности. Они решают немедленно доставить свою находку в Исторический музей.
Плита тяжеловата.
Они несут ее то по очереди, то вдвоем. Карабкаются по крутым склонам, проваливаются в ущелье.
Саша ранен — не то сломал, не то вывихнул ногу.
«Потерпи, я тебя убедительно прошу, — умоляет Даня. — До города уже недалеко».
И они идут, идут, идут… А города все не видать.
Саша падает. Он, Даня, поднимает его и говорит: «Мужайся, держись!»
И, взвалив Сашу на плечи, ползет вперед.
Саша стонет.
«Ничего, сейчас, сейчас», — говорит он, Даня, и ползет по-пластунски; на спине у него обессилевший Саша, а в руках — исторический кусок скалы. Пот катится с него градом. Щеки и грудь у него исцарапаны. Порвалась рубашка. Но это ничего. Нет такого положения, из которого не было бы выхода.
Они доползают. Они доползли. Они падают на ступеньки музея и оба лишаются сознания.
А в это время у сотрудников музея обеденный перерыв. Сотрудники идут обедать и видят, что на ступеньках лежат два окровавленных человека, а возле них плита с прекрасно сохранившейся клинописью.
Директор музея, ясное дело, сейчас же сообщает об этом в школу.
Костя Джигучев устраивает сбор отряда.
«Ребята, — говорит Костя Джигучев, — наши пионеры Яковлев и Петровский сделали ценнейшее открытие…»
Ребята сильно удивляются.
«Ваш сын — герой! — говорит отцу Иван Иванович. — Настоящий герой!»
«Я всегда в него верил», — спокойно отвечает отец.
Ну, а мама, конечно, плачет.
«Я его не понимала, — говорит она. — Я вечно пилила его, я устраивала ему скандал из-за всякого пустяка. Но ведь не могла же я догадаться, что он у нас герой!»
«Мама, не будем больше об этом говорить», — коротко и строго отвечает он.
Мать плачет.