Отражения
Шрифт:
Сделать муху, это было из детства.
– ДядьСаша, сделай муху, – просили мы беззубого старика; то ли сторожа поселкового парка культуры и отдыха, то ли садовника, а может, просто бомжа. ДядьСаша всегда был в парке, сидел себе в тени, недалеко от скульптурной композиции,
Муху делал он по настроению, сжимал беззубые челюсти, щурил, "видавшие смерть" и войну глаза, на заросших щеках появлялись ямочки, он жужжал, и при небольшом воображении, действительно, становился похожим на гигантскую муху.
Однажды, когда ДядьСаша, по нашей с Генкой просьбе, сделал муху, я увидел проступившие слезы на его зажмуренных глазах. Эх, что нам стоило оставить ему наши гроши, выданные на школьный завтрак. Просто оставить на скамейке, он бы нашел.
Теперь я и сам могу с легкостью сделать своим внукам муху. Платой был бы детский восторг. Но не делаю. Беззубость скрываю, да и не такой обаяшка, чтобы рожи корчить. И уверенности в том, что живу правильно, нет.
Муха ДядьСаши при его сжатых беззубых челюстях, зажмуренных, чтобы не видеть белого света, глазах с капельками слез на ресницах – умение отвлечься от себя наносного, быть таким, какой есть. Словом, жить, как говорил Генка, не горбясь.
…Муха ханандэ не подошла бы, не было у него такого обаяния, которым обладал ДядьСаша. Но он должен был посидеть на скамейке немного муха мухой. Потом бы я его отпустил. И нагнал бы на него нанимателей. Пока пусть посидит.
Сидели мы с ним на скамейках через три метра друг напротив друга. Я его знал, популярного такого, а он меня, нереализовавшегося, нет.
–
Мне бы тогда сознаться отцу, что надо позарез на футбол. Сознаться, что в футболе со мною свершаются чудеса. Матч сначала мне грезится, я вижу его перед собой как на экране, а потом, словно в записи, все эпизоды в матче с моим участием, с точностью один к одному, повторяются наяву, в реальной игре.
В тот день, ханандэ, все футбольное во мне прекратилось. Оставалось, правда, еще несколько не свершившихся, как бы обещанных мне футбольных голов, и они как-то больше случайно, чем закономерно случились позже. Самый последний из них я помню, он неким укором всегда со мною.
При угловом на наши ворота я знал, что должен был остаться в центре поля. Мяч прямо с углового полетит ко мне, я просто, подхватив его, побегу забивать гол. Я был очень удивлен, когда увидел, что мяч полетел не ко мне, а в наши ворота. Как же так, мяч должен был непременно полететь на меня. И тут, будто вспомнив про обещанное, мяч выбили с вратарской прямо ко мне, я, подхватив его, побежал. Что-то не то, – мелькнуло у меня в мыслях, словно было сказано мне, что вот на тебе, обещали, получи, забей и отстань. Было обидно принимать подачку, не буду забивать, я ударил по мячу почти с самого центра, просто отшвырнул от себя. Мяч, поднявшись вверх высоко над полем, полетел к воротам. Какое-то хотабычское веление несло его к чужим воротам, и он спокойно, минуя, вдруг ставшие нерадивыми, руки вратаря, опустился в ворота.
Конец ознакомительного фрагмента.