Отражения

Левина Виктория

Каждая машина встречалась с восторгом! А между лучами светящихся фар папка учил меня свистеть или рассказывал обо всём на свете! Разучив в этот раз на два голоса (художественным свистом) увертюру к опере Бизе «Кармен», мы, умиротворённые, обхохотавшиеся над впечатлениями богатого событиями дня, возвращались домой.

В доме вкусно пахло заготовками для праздничной еды, но глаза у мамы были на мокром месте. Приближалось некое событие, думать о котором у меня не имелось ни сил, ни желания. Не уточняя, что бы это могло быть, я отправилась спать. Ночью я слышала шум, но, как уже сказала выше, проснуться

так и не смогла.

Утром, едва открыв глаза, я поковыляла к комнате родителей. По всем признакам был какой-то праздник, а это значило, что можно забраться в постель к маме с папой и, прижавшись к горячо любимым «родюлькиным», понежиться и пообниматься.

Дверь, скрипнув, приоткрылась, и – о ужас! – на меня с удивлением уставился незнакомый безумно красивый дядька, а возле него куталась в одеяло какая-то женщина, не отличавшаяся невероятной привлекательностью своего спутника. Он улыбнулся и поманил меня пальцем:

– Ну, иди же сюда, сестрёнка! Давай знакомиться! Я Олег.

Незнакомец вскочил с кровати и поднял меня на высоту своего огромного роста! Он был намного выше моего папы, обладал немыслимой красотой и мягким, приятным голосом. Вскоре выяснилось, что он приходится моему Янчику сыном, который родился в браке с первой, московской женой. Отец регулярно отсылал в свою предыдущую семью алименты, как положено поддерживая материально детей, Олега и Элю. Вот только Лидия Ивановна, его «довоенная» супруга, по каким-то своим соображениям предпочла факт этот скрывать и воспитывала отпрысков в стойкой ненависти к «отцу-проходимцу».

Когда мои родители проживали в Забайкалье, папа сделал очередную попытку установить контакт с сыном и старшей дочкой, и она увенчалась успехом. К сожалению, как я уже рассказала раньше, дело было вовсе не в бескорыстной любви детей, вдруг вспомнивших, что у них есть отец. Просто Олег связался не с теми парнями, угодил в неприятности и, чтобы избежать срока, который грозил ему в столице, решил перебраться подальше от шумной Москвы.

Но на новом месте тоже что-то не заладилось. Главная причина в том, что не вышло контакта с мачехой – моей мамой. Брат не хотел признавать за ней право на существование, ведь она была лишь несколькими годами старше него! И когда над ним нависла угроза уже читинской тюрьмы, Олег, прихватив из дому все деньги и тёплые вещи, слинял обратно в Москву, оставив родителей без амуниции в пятидесятиградусный мороз…

Я ничего этого, понятное дело, не знала, и когда папа каким-то образом (по-моему, через свою племянницу Соню, которая поддерживала контакты с его московской семьёй) пригласил сына в гости, я умирала от любви к моему высокому, красивому, вальяжному и барственному брату!

Он был похож на небожителя, являлся счастливым обладателем глубокого, хорошо поставленного баритона и, как наш отец в молодости, попевал в оперетте. У Олега была холёная внешность родовитого барина, выразительное лицо и холодные голубые глаза.

Нужно признать, что брат отвечал взаимностью на мои восторженные чувства. Он постоянно тискал меня, лелеял, совал в карманчик тяжёлые металлические рубли «на мороженое» и наводил мосты с папой.

Прошлое моей семьи и наше первое, очень тёплое знакомство с Олегом, увы, были предвестниками будущего, которого никто не ждал, но которое уже

стучалось в двери. Когда жизнь с первой женой, державшей брата в строгости, треснула по швам, а карьера окончательно не сложилась, он начал пить и вскоре стал запойным алкоголиком. Отец, ведомый родительским порывом, опять пригласил сына к себе.

Папа, мама, брат Валерка, который вот-вот должен был идти в армию, и я стояли на вокзале и волновались в ожидании встречи с горячо любимым мною старшим братом! Поезд, пофыркивая и постепенно сбавляя ход, приткнулся к перрону, и из него вышел красавец Олег… с какой-то другой женщиной, которую никто из нас прежде в глаза не видел. Оказалось, он уже развёлся с первой женой и пригласил с собой в гости к отцу новую законную супругу.

Римма представляла собой особу с испитой физиономией и была вдвое старше Олега. Едва ступив на платформу, она оглядела по-хозяйски всё выстроившееся перед ней семейство, изобразила на прожжённом лице подобие улыбки и, прикрикнув на замешкавшегося муженька, который первым делом бросился целовать и обнимать меня, решительно схватила и потащила за собой огромные, битком набитые «импортные» чемоданы… Начинался кошмар.

Глава 7

Кошмар

Я видела застолья с большим количеством алкоголя с очень раннего возраста. Гостеприимный дом моих родителей часто посещали руководители тогдашней Грузии. Иногда я наблюдала, как открывается калитка и по небольшому переулочку, ведущему к дому, неторопливо и с достоинством идут красивые грузинские мужчины в строгих чёрных костюмах, держа в руках плетёные корзины с кувшинами молодого пьяного вина, зеленью и барашками. «К Яну на пленэр», – так это у них называлось. Они были элегантные, умные и воспитанные – настоящие интеллигенты! Распитие вин бывало очень эстетичным, хотя и упивались до чёртиков! Я очень любила папиных грузин, особенно одного. Дядя Юра был полуполяк-полуменгрел, великолепный скрипач и поэт, какой-то там министр. А ещё мне нравилось слушать витиеватые речи гостей, не устающих благодарить хозяина:

– Дорогой Ян! Золотой души ты человек и блистательных возможностей! Да будет всегда с тобой удача, и мир пусть царит в твоём красивом доме! Пусть близкие твои обогревают твоё сердце своей любовью! Пусть здоровье и радость живут под этой крышей!

Распитие самогона у маминых сестёр, когда мы приезжали в их небольшой городок на директорской машине, гружённой рыбой, грибами и мясом, было куда менее экзотичным и тем более эстетичным. Но и тут была для меня своя прелесть.

– Ну, будьмо! Життя прожила, як пiд чужим забором висра**сь, i корабль не поплыв… Царство нiбесне мамцi нашiй i батьку! – говаривали мои тётки.

Пока шло застолье, я гуляла с моими двоюродными сёстрами в саду, выходила с ними на незнакомую улицу прелестного живописного городка, расширяла границы своего мира. Каждый раз это превращалось в своего рода приключение.

Иногда к папе и маме приезжали в гости их фронтовые друзья. И тогда тоже много пили, пели и вспоминали былое под громкие тосты и звон бокалов. Папа имел феноменальную память: он сыпал именами, датами, событиями, названиями населённым пунктов и городов, где шли бои. И всё это сопровождалось неизменными печальными тостами, которые горчили слезой: