Отражение удара
Шрифт:
— Дело в том, что это касается вашего соседа Забродова, так что я как бы убиваю одним выстрелом двух зайцев.
— А! — Алла Петровна рассмеялась. — Вы по поводу этой ссоры? Неужели у Старкова хватило ума написать жалобу? Уверяю вас, что это сущая чепуха.
Старков сам же все и затеял. Мне, говорит, нужна читательская критика. Ну, Забродов и выдал критику.
А Старков, естественно, обиделся. Он-то думал, что критика — это когда хвалят, а оказалось наоборот. А перед этим он раз пять по пятьдесят граммов коньяка принял, я считала, это у меня профессиональное. Да шампанское
— Не скажете. — Гранкин вздохнул. — Старкова сегодня ночью убили. Застрелили из пистолета.
Алла Петровна прижала ладонь к губам, словно запоздало хотела их запечатать.
— Ой, — тихо, как-то совсем по-бабьи выдохнула она, — как же это? Что же это я вам тут наговорила?
— Да, — сказал Гранкин, — в свете ваших показаний дело представляется не слишком сложным. Особенно, если Старков дал Забродову по физиономии. Некоторые газеты утверждают, что так оно и было.
— Да чепуха это! — горячо воскликнула Алла Петровна. — Да не было этого ничего! Ну, поспорили они немного… Кого вы слушаете? Каюсь, наболтала, хотелось соседа выгородить. Вы же знаете, бабий язык, что помело. А про газеты вы мне не говорите, знаю я, из каких газет у нас вчера корреспонденты были. Они за свой рейтинг сами утопятся и мать родную утопят, не задумываясь.
— М-да, — неопределенно промямлил Гранкин. — У вас чайник кипит, между прочим…
Алла Петровна встала и занялась чайником.
— Вы не переживайте, — сказал Гранкин, глядя ей в спину. — Не забивайте себе голову тем, что ваши показания могут повредить Забродову. Вот если вы от них откажетесь, это может повредить следствию. А Забродову повредить, знаете ли, трудно. Больше, чем он сам себе навредил, вы ему не навредите.
— Ну, конечно, — с недоверием в голосе откликнулась Алла Петровна.
— Уверяю вас. Я, вообще-то, не имею права, но раз такое дело… Сторож в гараже видел убийцу. Лица он не разглядел, но зато уверен, что человек, застреливший Старкова, был одет в камуфляж. Это вам ни о чем не говорит?
Алла Петровна обернулась, держа в руках заварочный чайник. Она кусала губы и сильно хмурилась.
— Мало ли что — камуфляж, — медленно проговорила она. — Камуфляжа этого на любом базаре навалом.
— Вы просто прирожденный адвокат. Камуфляж сам по себе действительно ни о чем не говорит, но вот вкупе со вчерашней ссорой наводит на некоторые мысли. Как вы полагаете?
— Н-не знаю, — задумчиво проговорила Алла Петровна, совершая чайником осторожные круговые движения, чтобы чай быстрее заваривался. — А почему охранник не разглядел лица?
— А, — отмахнулся Гранкин, — старый прием. Чулок на голову, и ты Фантомас.
Шинкарев вдруг вспомнил о том, что второй чулок до сих пор лежит в кармане его куртки, и на мгновение закрыл глаза. Вот так и попадаются, подумал он. Вот так вас, дураков, и ловят…
Разговор между тем продолжался
За писателей взялся. Это жена мне уши прожужжала:
Старков, писатель, презентация… Черт, я ведь даже не знаю, где он живет. Я не знаю, а мой непутевый братец знает. Он, наверное, вообще знающий парень, сообразительный. Однако, пора и мне пошевелить извилинами.
Забродов… Что ж, Забродов так Забродов.
— в десять? Так рано?
— Так ведь они же поссорились, — словно оправдываясь, отвечала Алла Петровна. — И потом, я не помню точного времени. Может быть, была половина одиннадцатого.
— Неважно. Все равно Старков был убит намного позже, и нет никаких доказательств того, что он поехал домой… А кстати, Сергей Дмитриевич, давайте мы вас спросим!
— А? — встрепенулся Сергей Дмитриевич. — Меня? О чем?
— Ну, вы же, наверное, в районе одиннадцати часов были дома?
— Нет, — не подумав, ляпнул он, но тут же поправился. — То есть, да, конечно. Просто в районе одиннадцати… точнее, даже в начале двенадцатого я выносил мусор, и вот…
Он оборвал фразу, не закончив, и тут же испугался, что сейчас спросят, что, собственно, должно означать это его «вот», но спросили о другом.
— А вы, случайно, не встретили вашего соседа? Если с презентации он поехал прямо домой, то вы вполне могли столкнуться на лестнице.
— Нет, — сказал он, поймал удивленный взгляд жены и понял, что загнал себя в волчью яму собственной глупой болтовней.
— А машина Забродова стояла во дворе? У него старый «лендровер»…
— Знаю. Нет, не стояла.
Теперь Сергей Дмитриевич попер напролом. Он шел ва-банк, зная, что терять уже нечего, и никакая ложь не изменит того факта, что жена все поняла. Одно коротенькое «нет» решило дело, и теперь он мог спокойно громоздить вранье на вранье — жене и так все было ясно, и все теперь зависело только от нее.
— Я вам даже больше скажу, — продолжал он, закусив удила. — Я только что вспомнил. Где-то около часа ночи я вышел на кухню покурить. Окно у нас тут, как видите, во двор… Так вот, «лендровера» на стоянке не было. Я еще, помнится, удивился: где это нашего соседа носит?
Майор значительно посмотрел на Аллу Петровну.
— Вот видите.
— Да, — тихо сказала она, глядя в пол, — вижу.
— Тогда подпишите протокол, — оживился Гранкин, — и я, пожалуй, пойду. Что-то я у вас засиделся.
— А чай? — очень натурально удивился Шинкарев.
— Да какой уж теперь чай… Забродова вашего, между прочим, до сих пор дома нет. Боюсь, подался в бега. Надо искать.
— Удачи вам, — все так же тихо сказала Алла Петровна.
До самого вечера они не сказали друг другу ни слова. Алла Петровна закрылась в спальне, а Шинкарев весь день бродил, как неприкаянный, между гостиной и кухней, куря сигарету за сигаретой и мучительно пытаясь понять, как ему быть и что делать дальше. Несколько раз он подходил к дверям спальни, а один раз даже взялся за ручку, но открыть так и не отважился.