Отравленная страсть
Шрифт:
– Вот что с людьми делает одежда.
– Маскирует недостатки, преувеличивает достоинства.
– Да-а… А тут все на виду. Голое тело откровеннее.
– Карпова что, теперь на тебя переключилась? – поинтересовался я.
– А у тебя есть возражения?
– Нет, Сашок, никаких. Я, честно говоря, устал от ее внимания.
– Я знаю, тебе больше нравятся худышки. А она… Ты, кстати, ее в какую часть включил?
– Она же приезжая.
– А я включил. В тех самых, кого хочется. Это объективно. Я же не знаю, кто остальные.
– Ирину? – Я не отвел взгляда. – А ты как думаешь?
– Тебя, Тихон, не поймешь. То среди ночи мчишься к малознакомой Жене, чтобы вывозить неизвестный труп, а потом рассказываешь, какая она красивая.
– Тише ты. – Я огляделся.
– То целыми днями пропадаешь с Ириной.
– Я сам себя не понимаю. – Я уткнулся лбом в колени. Ладони подхватывали песок и монотонно засыпали пальцы ног. – Женька… Это Женька. А Ирина…
– Это Ирина, – продолжил Сашка. – Гениальное объяснение.
– Да-а. – Я тяжело вздохнул. – О Жене я думаю постоянно. Она как заноза сидит во мне и напоминает хронической болью. Я не могу избавиться от мыслей о ней… Что ни делаю, обязательно она всплывает. И ты знаешь, сначала мечтать о ней приятно, а потом вдруг, как все припомню, – сразу ноющая боль. А Ирина… Что Ирина? Она же преподаватель.
– Это всего лишь ее должность. Но прежде всего она женщина. И как все женщины, она хочет любить и быть любимой.
– Звучит банально.
– Это аксиома. А все аксиомы банальны.
– Я учу ее водить машину. И все!
– Ну и хорошо, – неожиданно согласился Сашка. Отряхнул от песка ладони и встал на скрещенных ногах, не опираясь руками. – Пора идти к ним. А то неудобняк получается.
– Любопытно, о чем они болтают без нас?
– Если предположить зеркальное отображение, то о мужиках. О чем же еще! Подсчитывают коэффициент мужской красоты!
Мы дружно рассмеялись. Придумать систему измерения качества цифрами способна только прямолинейная мужская логика. Тепло – холодно, сильно – слабо, красиво – уродливо, для женщин достаточно и этих понятий. А среди мужчин рано или поздно обязательно найдется настырный, придумает единицу измерения и обязательно назовет своим именем. Вот и появляются в учебниках Цельсии, Фаренгейты, Ньютоны, Амперы, Вольты и прочие Бойли-Мариотты. Ну хоть бы одна женская фамилия в этом ряду затесалась!
Мы с Сашкой пока скромно названием КЖК ограничились. Может, со временем потомки переименуют нашу систему измерения в коэффициент Заколова-Евтушенко?
Ирина и Ольга молча загорали животами кверху. Хоть и лежали они рядом, но по отстраненным позам казалось, что между ними пробежала черная кошка.
– Не успели соскучиться? – Я как мог старался быть веселым.
– С вами тоже не больно весело, – открыла глаза Ольга. – Хоть анекдот рассказали бы. А то шляетесь где-то, а дамы скучают.
Ирина
– Исправимся! – бодро крикнул я. – Анекдот вам расскажет Александр. А я протру в машине. Мы там так натоптали. Саша, весели девушек.
Я тут же удалился, не давая возможности никому опомниться.
Мне не давала покоя мысль, что в салоне автомобиля могут найти ворсинки от костюма Воробьева. Насчет зажима для галстука еще можно что-то придумать, да и изъяли его без понятых. Но если к нему добавится еще одна улика, тут уже вряд ли отвертишься.
Подходящую бутылку для воды я нашел рядом с мусорным баком. Дерматиновая обивка автомобиля протиралась хорошо. Я искренне радовался, что салон не велюровый. Открыв обе задние дверцы, я дал возможность сиденью и коврикам просохнуть.
В машину засунулась любопытная морда большой собаки, похожей на овчарку. Она несколько раз потянула влажным носом и хотела было развернуться, но я ее остановил. В голову пришла неожиданная идея.
– Что, Шавка, есть, наверное, хочешь? – Я посмотрел в грустные глаза давно нечесаной псины. – А у нас есть бутерброд. Подожди, сейчас принесу.
Собака послушно села, в глазах появился интерес.
– Охраняй! Никого не пускай! – приказал я и побежал к ребятам.
– У тебя бутерброд с колбасой есть? – наскочил я на Ирину, обдав ее струей песка.
– Да потише ты! – Глебова недовольно отряхивалась. – Есть. Там в пакете. Берите, а то испортятся.
Я выхватил бутерброд с вареной колбасой и вернулся к машине. Собака ответственно выполняла порученное задание.
– Это тебе, Шавка.
Дворняга согласилась с новым именем, приноравливаясь цапнуть колбасу.
– Заползай сюда. – Я положил бутерброд на середину заднего сиденья автомобиля. – Да, да, можно. Я разрешаю.
Шавка осторожно ступила в салон, одним глазом кося на колбасу, другим – следя за мной. Уяснив, что подвоха нет, она быстро заглотила бутерброд.
– А теперь можешь полежать. Я серьезно. Давай, давай. – Я мягко свалил Шавку на диван. – Почешись, повертись.
Она поняла меня и заелозила спиной.
– Вот так, не стесняйся. Прелестная собачка.
Когда мы расстались с Шавкой, все сиденье в машине было усыпано собачьей шерстью. Вот теперь пусть эксперты поработают, если захотят.
Я вернулся, весьма довольный собой.
Ирина приподнялась на локтях, сдвинула очки на лоб.
– Ребята, я вспомнила, у меня еще куча дел, мне пора. – В ее глазах читалась нешуточная озабоченность. Когда-то я уже видел такой взгляд – решительный, со скрытой злостью. Ирина кивнула мне: – Ты оставайся. Я попробую сама доехать.
– Отсюда далеко. Ты не сможешь, – попытался возразить я. – Хочешь, помогу.
– Я потихоньку. Не волнуйся. – Она выдернула из моих рук ключи.
– Но… Может, еще искупаемся?