Отравленная Роза
Шрифт:
— Колян, протокольчик быстренько составь и дай подписать понятым, — командовал между тем Лобанов. — Та-ак. В сумке подозреваемого обнаружено приблизительно сто граммов порошка белого цвета, предположительно героина… Колян, записал? Граждане, пожалуйста, засвидетельствуйте!
Понятые, неприязненно поглядывая на Белова, подписали протокол и удалились, возмущенно шушукаясь.
— Ну, что скажете, юноша? — спросил Лобанов, издевательски улыбаясь.
— Это не моя «дурь», — буркнул Север.
— Ага, менты поганые
— Да не вы… — скривился Белов. — Но я знаю, кто. Мужичок такой обтрепанный, у него еще кепка серая. Он подваливал ко мне, когда я огурцы покупал…
«А Хлама он сдает за милую душу, — мысленно усмехнулся Лобанов. — Не такой уж крепкий парнишечка… Впрочем, Хлам — сявка. Посмотрим, что будет дальше…»
— И зачем ему понадобилось подбрасывать вам героин? — поинтересовался Сергей насмешливо.
— Видать, засек вашу слежку. — Север опять попытался пожать плечами, что плохо ему удавалось, учитывая наручники. — И решил пустить вас по ложному следу…
Белов ошибался, но лишь отчасти. Слежку засек не Хлам, а тот человек, с которым бывший карманник должен был встретиться. Опытный наркодилер подал Хламу сигнал, означавший: «товар» необходимо сбросить. И не просто сбросить, а подсунуть на глазах у ментов какому-нибудь лоху. Лохом оказался Север…
— Красиво поешь! — рассмеялся Лобанов. — Ладно, в отделении разберемся. Пакуйте его, мужики!
2
Методы дознания у всех розыскников в основном стандартные, но каждый опер имеет и свой собственный, личный арсенал различного рода «примочек», с помощью которых сыщик добивается от подозреваемого правдивых показаний. Были подобные «примочки» и у Лобанова. Например, перед допросом Сергей всегда переодевался в полную милицейскую форму. Он считал, что контраст между официальными одеждами и неожиданными угрозами, сдобренными сочной блатной феней, производит на задержанного неизгладимое впечатление.
В кабинет Лобанова Север был доставлен дюжим сержантом.
— Итак, Егоров Иван Петрович… — произнес Сергей, просматривая изъятый паспорт Белова, жившего под чужим именем. — Бывший беженец из Грозного, нынче благополучный москвич… Присаживайтесь, гражданин Егоров.
— Сними «браслеты», начальник, — попросил Север мрачно. — Руки совсем затекли…
Перед допросом Север со скованными за спиной предплечьями совершенно один три часа просидел в камере: это тоже был один из методов Лобанова — сломить волю возможного преступника.
— А в сортир не отнести? — усмехнулся Сергей.
— В сортир не надо, — произнес Белов тихо и угрюмо. — Но если не раскуешь, разговора у нас не получится…
— А ты готов говорить? — прищурился Лобанов. — Впрочем, Хлама ты сдал сразу… — добавил он задумчиво.
— Хлама? — переспросил Север.
— Федя, сними с клиента «браслеты», сам выйди и встань за дверью, — приказал Лобанов
Дюжий Федя повиновался.
Разминая затекшие кисти, Белов опустился на отведенный ему стул.
— Предупреждаю сразу: пугать меня бесполезно! — своеобразно начал допрос оперативник.
— Почему пугать?! — удивился Север.
— Да любите вы, коммерсанты, доверительную беседу с угроз начинать: пацаны, мол, до тебя доберутся, мусор вшивый… — Лобанов хмыкнул.
— Я не коммерсант, — напомнил Север.
— Да какая мне разница?! — вскинулся Лобанов. — У тебя в сумке сто граммов чистого героина нашли. Паскуда ты, давить таких надо. Мочить при задержании.
— Порошок не мой! — возразил Север.
Лобанов пропустил его реплику мимо ушей.
— Так вот, повторяю: пугать меня не надо, — продолжал он. — Семьи у меня нет: жена бросила, детьми я не обзавелся, родителей схоронил. Короче, родни не имею. Меня можно только убить, но это тебе не поможет.
— Я не собираюсь никого убивать, — сказал Север.
— А мне плевать, что ты собираешься, а что не собираешься! — вспылил Лобанов. — Не боюсь я вас, сучня! Ненавижу я вас! Вы нацию губите своим поганым героином! И совсем погубите, если вас не мочить — реально и без соплей, вот так!
— Да ведь согласен я с тобой, капитан… — вздохнул Север устало. — Только не тот ты след взял, санитар леса…
— Не врать! Говорить мне «вы». — Лобанов резко шлепнул ладонью по столу. — Знаешь, что я с тобой сделаю, парень? — спросил он, мигом успокоившись. — Тебе ведь приличный срок корячится. «Пальчики» твои я уже пробил по компьютеру, нигде они не числятся. Не сидел ты и конкретно у зэков авторитета не нажил, стало быть…
Север невесело усмехнулся, вспомнив, как у него три с лишним часа назад снимали отпечатки пальцев. Проделывали это, не освободив Белова от наручников: такова была еще одна из личных «примочек» Лобанова.
— Что вам от меня надо? — поинтересовался Север глухо.
— Чтобы ты сдал своих хозяев! — оживился Сергей. — Тогда, может, вообще тебя выпущу и протоколы все порву!
— Ну, а ежели не могу я вам никого сдать?
— Не хочешь по-хорошему… — Лобанов встал из-за стола, прошелся по кабинету, поигрывая резиновой дубинкой. — Тогда сделаем так. Завтра я получу санкцию на обыск твоей квартиры. А сегодня отправлю в камеру. Лично отвезу в Бутырку. И посадят тебя к двум десяткам восемнадцатилетних дебилов — здоровых, как Шварценеггер, только что переведенных с малолетки на взросляк. Они все уже жутко крутые и жаждут стать блатными. А дурак-охранник им шепнет по ошибке, будто ты, Иван Петрович, задержан при совершении акта мужеложества с несовершеннолетним, причем в роли «девочки» выступал ты. Представляешь, что они с тобой сделают?