Отравители разума (фрагмент)
Шрифт:
Блоссом погладила Ника по щеке.
— Ложись, — прошептала она. — Я хочу раздеть тебя.
Он лег на огромную кровать и почувствовал, как побежали мурашки от испытываемого удовольствия, пока она медленно снимала одежду. Ботинки… носки… брюки… рубашку… Складывала их аккуратно, умело, нежно, как будто ей доставляли удовольствие их фасон и фактура.
Когда Ник был почти раздет, Блоссом остановилась, но только затем, чтобы пропорхать своими губами, словно бабочками-двойняшками, по его обнаженной груди. Ник попытался притянуть ее к себе, но она покачала головой и улыбнулась. Блоссом по-прежнему не хотела, чтобы
И вот еще одно блаженно продлившееся мгновение… На этот раз ее губы двигались вверх и вниз по его наготе, а руки, словно мышки, сновали в поисках потайных чувствительных мест.
Ник волком глядел на нее, жаждая напасть, опустошить и овладеть ею со звериной яростью. И в то же время хотел продлить то, чем занималась Блоссом. Он ощущал внутри нее ту же свирепость, которая вот-вот готова была выплеснуться, и понимал, что, вопреки распаленной вином страсти, Блоссом хотела насладиться каждым нюансом, каждой тонкостью искусства любви, прежде чем они сольются в последнем акробатическом трюке, который приведет к абсолютному экстазу.
И поэтому Ник держал себя под контролем, что придавало агонии изысканность, и подыгрывал Блоссом со всей изощренностью, которой должен обладать весьма умудренный профессор колледжа. Трудно было сообразить — пока его мускулы расслаблялись и снова напрягались, а тело билось о другое тело, — какие трюки профессор мог знать, а какие — нет. Но вскоре это уже не имело значения. С нарастанием страсти нужда в технике отпадала и восхитительное безумие овладевало ими. Ник только держал настороже ту часть рассудка, которая напоминала ему, что он не только профессор, но и шпион.
Наконец Блоссом притянула Ника на себя, и его длинное тело накрыло ее. Он почувствовал, как она раздвинула под ним маленькие округлые бедра. Теперь Блоссом была готова — распростертая, стонущая, тянущая к нему руки.
Ее ноги сомкнулись вокруг его тела. Ник погрузился в нее, и в голове его поднялся рокот, который можно было утишить, только забравшись в самую глубину Блоссом.
Ник забрался. Они содрогнулись воедино, задыхаясь от напряжения, ликуя в полном смятении чувств.
Именно в этот момент — в тот самый момент ослепляющего взрыва, когда в ушах Ника раздавалось пение и голова пошла кругом, а тело было заключено в теле Блоссом, — тогда Ник и услышал звук. Не так уж и много — всего лишь тишайший из доносившихся шорохов, столь слабый, что можно подумать — послышалось. Но Ник быстро повернул голову, пока Блоссом еще стонала и извивалась под ним, и краешком глаза уловил движение в затененном углу.
Он метнулся молнией, и рывок обернулся для Блоссом болью. Она задохнулась от шока и хотела пустить в ход ногти. Но Ника уже не было на постели — пригнувшись, он подбирался своими длинными руками к тени, которая обернулась теперь человеком. Словно мясник топором, он рубанул врага твердым ребром ладони по мускулистой шее, и тот рухнул.
Боковым зрением Ник заметил еще одно легкое движение — еще одной тени. Но на этот раз опоздал. Он оставался в сознании ровно настолько, чтобы зафиксировать рушащуюся на него дубинку, услышать пронзительный вопль Блоссом: «Нет, нет, не-ет!» — и почувствовать, как мир вздымается во взрыве, который
Запах раздражал Ника. Мешал ему думать. А поразмыслить следовало о многом.
Ник неловко пошевелился в тех пределах, которые «они» ему установили, и встряхнул головой, чтобы прочистить ее, так ужасно болевшую.
Он оказался первоклассным придурком номер один. Не только потому, что позволил застигнуть себя врасплох в ситуации, когда ни один мужчина не смог бы защититься. Хуже было то, что он переоценил свои силы. Сейчас, когда действие вина прекратилось, Ник понял, что оно сотворило с ним — помогло одурачить самого себя. «Чувство опасности настороже», «молниеносные рефлексы всегда наготове», «тело в полной боевой готовности», «железный старина Картер» — Бог ты мой! — оболваненный вином и сверхуверенностью…
Но кричала же Блоссом: «Нет, нет нет!», и звучало это искренно.
Странно…
Может, ей просто не понравилось, что ее прервали посередине? Ему самому это не очень понравилось.
…Что за мерзкий запах? Зловонный, затхлый, отдающий плесенью. Чем-то знакомый.
«Они» опутали его, заткнули рот, завязали глаза. Только нос оставили свободным. И Ник активно его использовал: теперь он точно знал, что вдыхал этот запах в прошлом. В отдаленном прошлом. Но где?..
И тут Ник услышал поблизости звук гонга и разом все вспомнил.
Вот он в китайском храме, и на него наплывает фимиам, традиционно используемый для маскировки запаха приготавливаемого опиума.
Так. Очень интересно.
Отложив этот факт для дальнейших рассуждений, Ник вернулся мысленно к своему катастрофическому визиту в дом на холме. Возникшие из тени враги не могли проникнуть в спальню через дверь или окна. Значит, была раздвижная панель. Скорее всего, за той ширмой.
Ник снова чертыхнулся, кляня свою беспечность, и начал обследовать путы и понемногу двигать затекшими мускулами. Грубая роба натирала кожу, но, по крайней мере, сейчас он одет. Это все-таки позволяло чувствовать себя менее уязвимым.
Гонг прозвучал вновь. Тут же мягко открылась и закрылась дверь. Чуть слышное шарканье сандалий известило Ника, что теперь он в комнате не один.
Раздался еще один звук, будто кто-то прошел через занавеску из бус. Шаги принадлежали двум людям в обычной обуви.
Ник опять слегка пошевелился. Веревки были завязаны умело и весьма туго, но не причиняли ему большого физического неудобства. Боль сосредоточилась сейчас в голове, в той стороне, которая встретилась с дубинкой. Видимо, «они» удовлетворились тем, что отправили его в нокаут и продержали без сознания. По крайней мере, пока.
Вдруг некто вырвал изо рта кляп, затем так же грубо сорвал повязку с глаз. Внезапно хлынувший свет поначалу не дал Нику увидеть что-либо, кроме неясных очертаний комнаты.
Он все еще моргал, когда его рывком усадили, так что ноги ударились о соломенную циновку, устилавшую пол. Запах фимиама был совершенно невыносим.
Медленно прояснилось зрение, и Ник разглядел вошедших.
Их было четверо, они стояли полукругом вне досягаемости и безмолвно его рассматривали. Двое — в старомодной китайской одежде и двое — в костюмах западного покроя. Объединяло их то, что все были китайцами и все — здоровенными.