Отрава для сердца моего
Шрифт:
– Вот и хорошо, что уехал, скатертью ему дорога. Сейчас, Ясочка моя, примешь ванну с травочками, выпьешь успокоительных настоек, затем намажем тебя бальзамом и все пройдет. Сейчас, подожди, распоряжусь, чтобы воды наносили горячей.
Ясна в ванной комнате застыла у зеркала, пока няня поднимала служанок, чтобы те нагрели воды для ванны. Вид у нее был кошмарный. Вся шея, плечи, грудь были в пятнах засосов и следов зубов Амьера, на боках виднелись синяки от его рук, лицо опухло и покраснело от недавних рыданий. Теперь ей был понятен ужас в глазах отца и няни.
Ясна сидела в ванне, ее трясло и колотило, няня подливала горячую
Ясна думала, что после пережитого не уснет, но только голова коснулась подушки, она провалилась в сон. Видимо, наконец-то подействовали успокоительные настойки няни. Проснулась она только к обеду, няни, оставшейся с ней ночевать, не было. Намазанные перед сном нянюшкиным бальзамом следы, которые оставил Амьер, как показалось Ясне, стали еще заметнее. Девушке приходилось раньше прятать следы поцелуев, но это были еле заметные пятна, которые оставлял Аруан в порыве страсти, но то, что сотворил Амьер, ничем не замажешь и не спрячешь под одеждой. Разве что замотаться с головы до ног в простыни и сидеть безвылазно в своей комнате, пока все не пройдет. Ей пришло на ум, что Амьер ни разу не поцеловал в губы, терзал ее тело, но не прикоснулся к губам. И позволял ей кричать, не закрывал рот. Какие цели преследовал мучая ее, но не доведя все до конца. Или отец помешал ему? Наказывал, думая, что Аруан лишил ее девственности? Почему не появлялся столько лет и вдруг приехал? Чтобы изнасиловать ее?
В комнату вошла няня. Увидев полуголую Ясну, рассматривающую себя в зеркале гардеробной, всплеснула руками.
– Ох, деточка, что ж наделал этот нелюдь, змей проклятый.
– Няня, почему ты его называешь змеем и нелюдем?
– Так как же, это ж известное дело, эти волероны, будь они неладны, еще издавна известны, как нелюди и змеи крылатые.
– О чем ты? Откуда известно? Я это только от тебя и слышала.
– Ну, сказки все это, деточка, сказки, – засуетилась няня, явно не желая продолжать разговор об этом, – не слушай глупую старуху. Давай еще помажу бальзамом.
– Няня, тебе не кажется, что я должна знать больше о муже – волероне? Что ты знаешь о них? И откуда тебе это известно, няня?
– Ох, Ясонька, – вздохнула няня, тяжело опускаясь в кресло, – это ж какое горе, что ты замужем за этим змеем, не будет тебе счастья с ним.
– Няня, я еще не оправилась от вчерашнего, а ты пугаешь меня еще больше.
– Да не хотела я тебя пугать, деточка, но нельзя тебе было выходить за него замуж. Куда же смотрел твой отец?
– Я вышла замуж без его ведома.
– Как же так, Ясонька? Без отцовского благословения?
– Няня, я потом
Ясна надела халат и уселась на кровать.
– Няня, – потребовала она, – рассказывай, в какую беду я попала.
– Ох, детонька моя, беда, она и есть беда. Прабабка моя была когда-то прислужницей в храме Милостивой Сестры, пока ее не украл оттуда будущий муж. Она рассказывала, что давным–давно жили эти волероны на юге, в горах. И они не люди, они змеи крылатые, могущие принимать человеческий облик. Их звериная сущность злая и жестокая. Много бед и лишений было от них. Вот собрались как-то тамошние короли да князья и изгнали их на север. Много тогда полегло люда, а колдуны почти все погибли. Долго про волеронов не было ничего слышно. Когда они объявились снова, прабабка сказала, что теперь опять начнутся беды. Пока они притворяются хорошими да благостными, помогли нашему княжеству, приняли мы их, как людей. Да только это ненадолго, их звериная сущность возьмет верх.
– Но они уже давно здесь и пока беды у них, а не у нас. Это у них на родине гибнут люди, потому что проснулись горы.
– Вот, некуда им пока деваться, они и стараются быть похожими на нас. Но они не люди. Ждут, когда придет их время.
– Да что же они делали когда-то?
– Грабили, убивали и насиловали, сколько девушек погибло в их лапах. Жгли, среди них есть змеи, изрыгающие огонь, уводили в полон, как женщин, так и мужчин. Держали всех в страхе и не было на них управы.
– Нянюшка, – испуганно проговорила Ясна, – но ведь этого ничего нет ни в книгах, ни в учебниках. Почему?
– Не знаю я, детонька, не знаю. Может времени слишком много прошло, может уничтожил все следы кто-то, может еще почему. Да вот только помнят еще те, кто родом с юга. Прабабка моя была оттуда, до ста десяти лет дожила и до последнего часа была в здравом уме и памяти. Да и мамы твоей корни оттуда же.
– Мама была южанкой?
– Ну, можно сказать и так, она родилась здесь, а ее бабка с дедом были оттуда.
– Да, мама была похожа немного на южанку. А я в папу пошла.
Ясна никогда не видела родителей матери. Они погибли, когда ее мама была совсем молодой.
– Нет, все-таки верится с трудом. Волероны, которых я знаю, не притворяются хорошими, они такие на самом деле. Возьми, Аруана, я знакома с ним с раннего детства, он никогда меня не обижал.
– Ой ли, Ясонька, этот твой Аруан спрашивал твоего согласия, когда пытался соблазнить?
– Ты знала? И ты отцу все докладывала?
– Знала и отца твоего просила не подпускать к тебе Аруана. Да и тебе не раз говорила, чтобы ты была осторожна с этим волероном.
– Он не принуждал меня, – ответила Ясна, – уговаривал, да, иногда был слишком настойчив, но останавливался, когда я была против.
– Он еще молодой, не вошел в силу, да и вырос среди людей. Но, запомни, девочка моя, он не человек, а зверь.
– Что ж ты раньше не остерегала меня от Аруана?
– Так я не раз говорила и матери твоей покойной и отцу, что не надо оставлять тебя наедине с Аруаном. Старалась не отходить от вас надолго, только стара я уже, не угнаться мне за вами было. А то, что они жестокие звери, ты сегодня ночью убедилась в этом.
– Да, но и среди людей есть насильники и убийцы. А то, что было когда-то можно и переврать и написать заново, переиначив.