Отпусти меня
Шрифт:
А что, если он все-таки…
Я затаила дыхание, стеклянными глазами сверля темный экран телефона.
Да быть такого не может! Я просто уже начинаю сходить с ума. Он жив, с ним все хорошо. Наверное…
Я нервно стала грызть ногти, слоняясь по комнате. В голове не было четкого ответа, почему Мэтт не звонит. Я же, черт побери, волнуюсь! А ему, похоже, плевать на это. Как и собственно на меня…
Слабый стон вырвался из моих губ, когда рука потянулась к телефону, потом резко прижалась к груди.
Я дура. Если бы тогда не накричала на него, возможно, сейчас было бы все по-другому. Я бы не плакала
Одержимую Мэттом.
Ладно. Допустим, это было неизбежно. Но почему тогда парень так легко сдался, не попытавшись бороться? Разве я недорога ему? Разве не было больно, когда ушел, оставив меня в полном одиночестве? Возможно, он понял, что с такой истеричкой, как я, лучше не связываться. Раз так, то почему говорил, будто любит меня? Будто готов на все?!
Врал?..
Ох…
Если бы Мэтт был готов на все РАДИ меня, он бы остался, пусть я того не хотела снаружи, но очень желала внутри. Мой хранитель что, не видел, какая огромная лгунья сидела во мне? Он был достаточно умен, чтобы распознать ее.
Я, словно от бессилия, рухнула на пол. Лбом уперлась в стену. Не знаю для какой цели, может быть вправить мозг или покалечить себя, откинулась назад, затем обратно и сотрясла черепную коробку несколькими ударами, от которых в ушах поднялся звон. Эта фигня продолжалась минуту-две, пока я не сделала один огромный вывод – по мне плачет психушка. Обняв коленки, я тяжело вздохнула, обкидывая себя разными проклятиями и оскорблениями.
Идиотка.
Как можно было сказать столько Мэтту?
Как можно было выдворить его из дома?
Как можно было отпустить его?
Стенка «познакомилась» с моим лбом снова. И снова. И снова. И снова.
А вдруг ангел вообще не мучается, что мы потеряли друг друга? Любил ли он меня по-настоящему или же делал иллюзию? Если обманывал, то для чего? Почему?
Я откинулась на пол и, закрыв глаза, нашла на ощупь телефон.
Даю тебе пять минут, Мэттью Митчелл. Ты либо позвонишь и сообщишь, что у тебя имеются ко мне какие-либо чувства, либо наоборот докажешь ту мою версию, которая сейчас кажется более правдоподобной.
Распахнув веки, уставилась в темный квадрат, с нетерпением ожидая, когда тот загорится и сбоку высветится знакомое имя и цифры. Да уж, я такая наивная, думаю, будто он именно за это время удосужиться набрать меня в списке контактов и нажать кнопочку «вызов».
Абсурд.
Но все-таки, я вытерпела пять самых длинных в моей жизни минут. И Мэтт не позвонил. Выходит, он не скучает по мне, не хочет увидеть, обнять, поцеловать, в конце-то концов услышать мой голос на другом конце провода.
Я ему не нужна.
Он не любит меня.
Получается то, что когда-либо говорил, являлось чертовой ложью? Обещал же, что не бросит меня, будет всегда рядом, шептал, красивые слова по поводу чувств ко мне. И все было неправдой.
Мое сердце болезненно сжалось, а на глаза навернулись слезы. Телефон выпал из расслабившихся пальцев. И опять началась та стремная стадия, которую я проходила каждый день. Подавленность, смешанная с разочарованием, тоской, ненавистью и необъятной злостью. Только на сей раз, она действовала с более мощной силой на мой истощенный от негативных эмоций
Я разрушена. Изнутри. И меня, наверное, больше не вернуть в прежнее состояние.
Всхлипнув и поднявшись на ноги, я спустилась вниз, подальше уйдя от того единственного предмета, способного дать мне возможность связаться с Мэттом. Грудь обжигало словно огнем, в горле застрял неприятным ком, пока еще незаложенный нос с жадность втягивал воздух.
Наверное, тогда, когда ангел заключил сделку с Азаелем, он решился на нее, чтобы воскресить меня не из-за так называемой любви, а из-за других побуждений. Например, как рассмотрение меня в качестве единственного сия «спасителя» мира человеческого…. А просил не говорить никому о сделке, лишь чтобы не подпортить свою репутацию и не упасть в глазах Михаила и остальных служителей Бога. Ведь тот дал ему «особенное» задание – быть моим хранителем и защищать. Мэтт частично с ним справлялся, но упустил тот моментик, когда меня убил демон, и я навернулась с крыши. Скорее всего, он напугался, что архангел посчитает его тем, кому нельзя доверять никакое дело, поэтому во владениях страха за свою шкуру пошел на «крайние меры».
Возможно, все это – настоящая правда. Горькая правда. Раз так, то почему Мэтт лгал мне в лицо насчет наших чувств? Зачем он сказал, что любит меня? Хотел сделать больно или что?..
Я не знаю, является ли мое предположение ложью или правдой, но одно я знаю точно, - Мэтт ни капельки не беспокоится обо мне. Не звонит, не пишет, а хотя должен. Пусть я на него тогда накричала, выгнала за порог, но это не должно было его сделать обиженной, тупой девчонкой.
Сейчас я ему не нужна.
Славно.
Следовательно, он не нужен мне.
Жила же как-то без этого паренька раньше, ну и дальше проживу.
— Да пошел ты, Мэттью Митчелл! — выплюнула я, вытирая слезу. — Если бы что-что чувствовал ко мне, давно бы уже был здесь.
Хоть я и послала его, на душе не стало легче. Что-то невыносимо давило на сердце, и чтобы заглушить боль, я решила воспользоваться проверенным способом Мэдди.
Напиться.
Да, да.
Официально заявляю, я – Келин Прайс, отчасти скромная девушка, любящая поесть и краснеющая при виде постельных сцен в фильмах, собираюсь набраться, а потом утром (или когда там отойду), начну жалеть, что решилась выжрать алкоголь ради того, чтобы он на время заткнул кровоточащую на сердце рану, как пробка.
Порывшись на кухне в ящичках, я обнаружила удивительную находку, спрятанную за пачкой кукурузных хлопьев, — виски «Джек Дэниэлс», наверное, принадлежащие моему отцу, но точно не маме. Идеальный вариант для идеального вечера без родителей.
«Вечеринка» начинается.
Выудив алкоголь коричневого цвета, закрыла шкафчик. Я еще даже не выпивала, а при осматривании черной этикетки склянки, медленно впадала в затуманенное и чуть опьяненное состояние. От предвкушения, что ж сказать…
Шмыгая носом, я приземлилась на встроенный в окно диванчик, застеленный мягкими разноцветными покрывалами и, положив подушку под спину, откинулась на нее. В душе, словно кошки скребли своими маленькими острыми коготочками мою грудь, когда пальцы медленно открывали бутылку.