Шрифт:
Глава 1
Улочка была узкой, как и все остальные в старых кварталах курортного городка Сабль-д'Олонн, покрытая выщербленной мостовой, с тротуарами такими, что встречным прохожим приходилось каждый раз сходить с них, уступая место друг другу.
Двустворчатая дверь на углу здания выглядела великолепно: темно-зеленая краска по гладко струганному дереву, старинные, начищенные до ослепительного блеска молоточки из чистой меди, которые теперь можно встретить только у провинциальных адвокатов и
Прямо напротив двери стояли два длинных сверкающих чистотой лимузина, заставлявшие сразу представить, насколько они комфортабельны. Мегрэ знал, что они принадлежат врачам-хирургам.
«А ведь я тоже мог бы стать хирургом», – подумал он.
И располагать такой же машиной, как эти. Впрочем, может быть, и не хирургом, а просто врачом какой-либо другой специальности. Он ведь на самом деле когда-то начинал изучать медицину, по которой теперь иногда испытывал своего рода ностальгию. Если бы только отец не умер так рано…
Прежде чем ступить на порог, он вынул из кармана часы. Они показывали три часа пополудни.
В этот миг раздался тонкий звон колокола в ближайшей часовне, а затем над крышами маленьких домишек городка поплыл низкий звук колокола церкви Богоматери.
Комиссар глубоко вздохнул и нажал сигнальную кнопку электрического звонка. Вздохнул же он потому, что смешно было приходить сюда ровно в три, как будто от этого зависели судьбы мира. Еще он вздохнул потому, что сразу услышал, как щелкнул автоматический замок, а тяжелая дверь, благодаря хорошо смазанному механизму, медленно и бесшумно отворилась, как бы сама по себе.
И он ступил внутрь, как и в предшествующие дни, превращаясь, переступив порог, в совершенно другого человека.
Впрочем, плечи его оставались теми же широкими плечами комиссара Мегрэ, да и фигура не теряла массивности. Однако с первых же шагов по просторному светлому коридору с ним происходило что-то вроде возвращения в детство, превращения в юного Мегрэ, который когда-то в своей деревеньке ранним утром шел на цыпочках, затаив дыхание, шмыгая замерзшим красным носом, в ризницу церкви, чтобы переодеться в одежду мальчика церковного хора.
Атмосфера здесь, что ли, способствовала этому превращению? Впрочем, ладаном здесь не пахло, его заменял тонкий аптечный дух. Но это был не тот тошнотворный запах больницы, а какой-то более нежный и даже изысканный аромат.
Шел он по мягкому, как ковер, линолеуму, которого раньше ему не приходилось видеть. Выкрашенные масляной краской гладкие стены были такой белизны, которую трудно даже представить в другом месте, а легкую влажность воздуха и тишину встретишь разве что в монастыре.
Он автоматически повернул направо и, склонившись в поклоне, как мальчик из церковного хора перед алтарем, негромко проговорил:
– Здравствуйте, сестра…
За окошечком застекленного кабинета сидела сестра в чепчике, перед которой лежала открытая книга приема посетителей.
Женщина
– Здравствуйте, месье номер шесть. Сейчас я позвоню и узнаю, можно ли вам подняться. Наша милая пациентка чувствует себя все лучше и лучше.
Это была сестра Аурелия. В обычной жизни она бы казалась простой пятидесятилетней женщиной, но здесь, в этом форменном головном уборе, с гладким кукольным лицом, она выглядела человеком без возраста.
– Алло! – проговорила она бархатным голосом в телефонную трубку. – Это вы, сестра Мари-Анжелика?
Месье номер шесть ожидает внизу.
Мегрэ не сердился и не проявлял нетерпения. Кто знает, может быть, эта ежедневная церемония имела какое-то особое значение? Но там, наверху, его уже ждали, заранее зная, что он явится точно в три. Да и на второй этаж он мог подняться без всякого сопровождения, сам по себе.
Но нет! Они были пунктуальны до маниакальности.
Сестра Аурелия улыбалась ему, а он поглядывал на лестницу, покрытую красной ковровой дорожкой, на которой вот-вот должна была появиться сестра Мари-Анжелика.
Та, в свою очередь, приветливо ему заулыбалась, скрывая ладони в широких рукавах форменного серого платья.
– Вы хотите подняться, месье шестой?
Кроме того, он знал, что она обязательно скажет ему шепотом, как будто сообщая секрет или некую сенсационную новость:
– Нашей милой пациентке все лучше и лучше…
Он так и продолжал идти на цыпочках и, может быть, даже покраснел бы, если бы под тяжестью его тела заскрипели ступени лестницы. К тому же он несколько отворачивал лицо в сторону, чтобы до сопровождающей не донесся запах кальвадоса, который он пил каждый день после завтрака.
От пробивающихся сквозь квадратики оконных стекол солнечных лучей на полу коридора виднелись четкие косые полосы, как на картинах, изображающих святых.
Иногда им на пути попадался стоящий у стены столик на колесах, а иногда больная, которую везли, судя по ее отрешенному взгляду, в операционную.
Неизменно каждый раз ему встречалась, как бы случайно, сестра Альдегонда, направляющаяся к общей палате с двадцатью койками, которая, проходя мимо, со смиренной улыбкой говорила ему:
– Здравствуйте, номер шестой…
А сестра Мари-Анжелика уже открывала дверь палаты под номером шесть.
В палате на него смущенно смотрела женщина, сидящая на своей постели. Это была его жена, мадам Мегрэ, у которой всегда было такое выражение лица, будто бы она хотела сказать: «Мой бедный Мегрэ, как ты изменился…»
Почему же и здесь, в палате, он продолжал ходить на цыпочках, говорить каким-то не своим, не свойственным ему мягким тоном, а действовать так, будто боялся разбить фарфоровую чашку?
Он поцеловал жену в лоб, бросил взгляд на ночной столик, на котором лежали апельсины и пирожные, а потом, нахмурясь, на лежащее на одеяле вязание.