Отпущение грехов
Шрифт:
Священник кивнул и проводил взглядом ползущее в сторону приземистой, покатой бронированной машины тщедушное тело бородатого «десантника». Он бы никогда в жизни не ввязался в эту противозаконную авантюру, но собаки… Слишком часто ему приходилось видеть еще в той, ставшей почти нереальной жизни, как это происходит. Но тогда он служил в спецназе и видел все глазами победителя, а теперь… теперь все было несколько иначе.
– Давай! – крикнул ему из темноты мулла, священник вздохнул и, мысленно читая «Отче наш», стремительно прополз несколько отделявших
Он сразу ударился локтем о что-то железное и зашипел от боли.
– Эх, пехо-ота! – презрительно протянул мулла, и машина вдруг вздрогнула, загудела и пошла.
Священника кинуло вперед, затем назад, и он только и успевал, что прикрывать руками голову. Назвать эту машину удобной было сложно. Тем более что он ничего не видел.
– По-шла-а, ро-ди-имая! – завопил мулла, и отца Василия снова откинуло куда-то вбок, а затем и назад.
Машина ухнула с обрыва так, что священник чуть не отбил себе внутренности, затем снова скачок вниз, и еще раз, и еще… Мулла явно гнал ее в сторону Волги. И вдруг все стало как-то иначе, и даже двигатели словно заработали по-другому.
– Классно поплыла! – похвалил технику мулла.
– Я ничего не вижу! – пожаловался отец Василий. – Где мы?
– Эх, пехота! – снова повторил мулла, включил свет и скаламбурил: – Мы, батюшка, давно по Волге-матушке плывем!
Отец Василий огляделся. Приборы, приборы и еще раз приборы. Дальномер – это он знал, затем еще что-то знакомое, он никак не мог вспомнить, что это. Повеяло чем-то забытым, еще армейским, и он признал, что в целом ему здесь понравилось.
– Еще раз пехотой меня обзовешь, в лоб заработаешь, – веско пообещал он и устроился в ближайшем, похоже, командирском кресле.
– Утю-тю, какие мы недотроги! – рассмеялся мулла. – Пока они нас хватятся, да пока будут ждать, что командование скажет, мы уже на два-три километра оторвемся! Сечешь?
– Секу, – кивнул священник. – А потом что?
– А потом спрячемся. Волга большая, хрен какая собака найдет.
Отец Василий не представлял, как они спрячутся. Где ни оставь эту многотонную махину, с воздуха ее найти – ничего не стоит. Но он тут же вспомнил про оставшихся позади собак и почувствовал разлившееся по всему телу тепло. Теперь их след и впрямь хрен какая собака возьмет. Это было приятно.
Звук двигателя снова изменился, они явно выползли на какой-то островок.
– Угадай, сколько я сейчас держу! – весело предложил мулла.
– Судя по тому, как нас качает, километров сорок, – предположил священник.
– А пятьдесят пять не хочешь?! – захохотал Исмаил. – Я же тебе что и говорю, ласточка, а не машина! Поэма! Давай садись к приборам. Скажешь, чего там позади.
Отец Василий приник к перископу, осмотрел округу на все триста шестьдесят градусов, но никаких огней погони не обнаружил.
– Никого, – удивленно произнес он.
– А я тебе что говорю! Оторвались мы конкретно! Точно километра на три! Ищи нас теперь!
Бронемашина снова ухнула
– Ты бы на острова не совался, – посоветовал отец Василий мулле. – Зачем следы оставляешь?
– И то правда, – кивнул Исмаил и заложил резкий поворот. – А теперь пусть нас поищут там, где мы следы оставили! – захохотал он. – А мы – вверх по течению!
Священник хмыкнул. Решение муллы было внезапным, но исключительно разумным. Пусть дальше от Усть-Кудеяра, зато куда безопаснее.
– А для тебя, родна-ая! – заорал дурным голосом Исмаил. – Есть почта полева-ая! – Ему было хорошо.
Они безостановочно ехали, а точнее плыли, еще около двух часов, старательно огибая островки и держась скрывающих огромную бронемашину по самую крышу высоких камышовых зарослей. Теоретически их могли заметить хоть те же рыбаки, но сколько священник ни пялился в инфракрасные приборы, ярких зеленых пятен – выделяющих тепло людей и двигателей лодок – не заметил. Только вода, камыш да бесчисленные маленькие пляжики таких же бесчисленных островов.
Но оба понимали, что бесконечно так длиться не могло хотя бы потому, что еще полчаса, и впереди засверкает огнями Ефимовка, что, само собой, означает полную их демаскировку.
– Хватит, Исмаилушка. Вот хорошее место, – сказал священник. – Все как ты просил.
– Слева? – поджав губы, поинтересовался мулла.
– Точно.
– Годится! – кивнул мулла, заложил резкий поворот и вошел в узкую, заросшую нависающими ивовыми ветвями протоку.
Перемалывая подводные корни гусеницами, они проплыли еще около двух десятков метров и, мягко ткнувшись во что-то, остановились.
Они выбрались наверх и, отодвинув лезущие в лицо тальниковые ветви, уселись на броне. Машина стояла в воде как влитая, возможно, потому, что опиралась гусеницами на илистое дно, а может быть, она просто не чувствовала веса их перемещающихся по броне тел. Впереди в свете фар виднелся большой сгнивший ствол, а справа, слева, сверху – повсюду нависали над водой тонкие, гибкие ветви. Было удивительно тихо. На востоке занималась нежно-розовая заря.
– Хорошо! – вздохнул священник и опечалился. С гораздо большим удовольствием он встретил бы это, да и следующее, и следующее за ним утро в объятиях своей Олюшки. А торчит здесь, километров за полтораста поди.
– А будет еще лучше! – оптимистично заявил Исмаил. – Вот курочку поджарим! А там внутри еще и сухпай имеется. Блин, что бы ты без меня делал?
– Удивляюсь я тебе, – покачал головой священник. – В бегах, а счастлив.
– А я все приму, что Аллах ни пошлет, – промолвил Исмаил и вдруг схватился за голову: – Ой-вай! Намаз! – И кинулся вниз за своим молельным ковриком.
Отец Василий вдруг осознал, что все его существо тоже охватило острое желание встать на колени и возблагодарить господа за еще один подаренный день.