Отон-лучник
Шрифт:
Не представляю, сколько времени длился тот сон без сновидений, что зовется смертью. Но вот в один прекрасный день мне показалось, что чья-то рука касается моего плеча: мне смутно подумалось, что наступил день Страшного суда в долине Иосафата. Чьи-то пальцы коснулись моих смеженных век, и глаза мои открылись. Я лежал в склепе, плита которого поднялась как бы сама собою, и передо мной стоял человек, в ком я узнал Готфрида, хотя на нем была пурпурная мантия и королевский венец, а вокруг головы светился сияющий нимб. Склонившись надо мной, он подул мне в уста, и я почувствовал,
«Пробудись, Родольф, такова воля Божья, — промолвил Готфрид, — и слушай, что я скажу тебе».
Тогда, собрав все пробуждающиеся силы моей новой жизни, я сделал нечеловеческое усилие и произнес твое имя, Беатриса.
«О ней я и собираюсь с тобой говорить», — сказал Готфрид.
«Но ведь Готфрид тоже был мертв?» — перебила мужа Беатриса.
«Да, — отвечал ей Родольф, — и вот что случилось дальше.
Готфрид умер от яда и перед смертью просил похоронить его рядом с моей могилой. Волю его исполнили. Его похоронили в королевском венце и пурпурной мантии, но Господь увенчал главу его сияющим нимбом. Готфрид поведал мне о том, что произошло после моей смерти и чего я не мог знать.
«Что же теперь будет с Беатрисой?» — спросил я.
«Вот мы и подошли к тому, что касается ее, — отвечал Готфрид. — Итак, подобно тебе, я спал в своей могиле, дожидаясь Страшного суда, как вдруг мне стало казаться, как бывает, когда пробуждаешься от глубокого сна, что ко мне постепенно возвращаются жизнь и ощущения. Прежде всего пробудился слух, и вроде бы мне почудился звон маленького колокольчика, который слышался все отчетливее по мере того, как я пробуждался к жизни. Вскоре я узнал этот звук: то звенел колокольчик, врученный мною Беатрисе. Теперь, когда ко мне вернулась память, я вспомнил о чудесных свойствах четок, подаренных мне Петром Отшельником: Беатрисе грозила опасность, и Господь дозволил, чтобы звон этого чудотворного колокольчика достиг моей могилы и вырвал меня из рук смерти.
Я открыл глаза — вокруг царила беспросветная тьма. Мной овладел ужас — я совершенно не представлял, сколько прошло времени, и мне подумалось, что меня похоронили заживо. Но в это самое мгновение по склепу разлился аромат ладана, я услышал небесное пение, два ангела подняли надгробный камень с моей могилы, и я узрел Христа, восседавшего на небесном престоле рядом с Богоматерью.
Я хотел простереться ниц, но не мог пошевелить ни единым членом.
Однако через мгновение я почувствовал, что язык повинуется мне, и воскликнул:
«Господи, Господи, да святится благословенное имя твое!»
Тут заговорил Христос, и слова его музыкой звучали в моей душе. «Готфрид, благородный и благочестивый слуга мой, слышишь ли ты что-нибудь?» — спросил Господь.
«Увы, Господи, я слышу звон чудотворного колокольчика, и это означает, что дева, чьи отец, жених и дядя погибли за тебя, находится теперь в опасности и, кроме тебя, никто не может ее спасти».
«Итак, что могу я сделать для тебя? — продолжал Христос. — Я есмь
«О Господи Боже, — отвечал я, — для себя мне не о чем просить. Ты и так наградил меня как никого другого. Ты поставил меня во главе крестового похода и помог освободить Святой град. Ты, кого венчали терновым венцом, ты увенчал меня венцом златым и дозволил мне умереть в твоей благодати. Мне нечего просить для себя, Господи! Ведь теперь я, смертный, сподобился узреть твою божественную сущность. Но дерзну ли я просить за другого?»
«Не говорил ли я, что желание твое будет исполнено? Неужели ты, всю жизнь свято веривший каждому моему слову, усомнишься после смерти?»
«Что ж, Господи Боже, — отвечал я ему, — ты, читающий в самой глубине сердец, знаешь о сожалении, терзавшем меня перед смертью: целых четыре года лелеял я сладкую мечту — соединить юношу, которого я любил как брата, с девой, которую я любил как родное дитя. Смерть разлучила их. Родольф Алостский погиб за твое священное дело. И потому, Господи Боже, соблаговоли вернуть его к жизни и дозволь ему отправиться на выручку невесте: ей угрожает большая опасность, ведь колокольчик неумолчно звенит — и это означает, что она неустанно молится».
«Да исполнится все, что ты просишь, — промолвил Христос. — Пусть Родольф Алостский поднимется из могилы и явится на выручку своей невесты. Я отпускаю его из царства мертвых до того самого дня, когда жена его спросит, кто он такой, откуда прибыл и кто его послал. Три этих вопроса будут ему знаком, что я призываю его к себе».
«Господи! Господи! — снова вскричал я. — Да святится благословенное имя твое!»
И стоило мне произнести эти слова, как небеса надо мной заволокло каким-то облачком и все исчезло.
Тогда я поднялся из могилы и пошел к твоему гробу. Я тронул тебя за плечо, дабы пробудить от вечного сна, коснулся пальцами век твоих, чтобы глаза твои открылись, дохнул тебе в уста, чтобы вернуть тебе жизнь и дар речи. Теперь, Родольф Алостский, встань, ибо такова воля Божья, ты должен спешить на выручку Беатрисе и оставаться подле нее до того самого дня, когда она спросит тебя, кто ты такой, откуда прибыл и кто послал тебя к ней».
Едва Готфрид договорил эти слова, как я почувствовал, что могила отпускает меня. Я встал из гроба, словно и не было никакой смертельной раны, и, поскольку меня похоронили в латах, оружие было при мне, за исключением меча, который я уронил, когда пал пораженный копьем, и который, по всей вероятности, так потом и не нашли.
Тогда Готфрид опоясал меня своим собственным мечом с золотой рукоятью и подвесил мне на плечо свой рог, в который он частенько трубил в разгар битвы, и надел мне на палец перстень, подаренный ему императором Алексеем.
Потом, поцеловав меня, он промолвил:
«Брат, я чувствую, что Господь призывает меня к себе. Положи на место мою могильную плиту и не мешкая отправляйся на выручку Беатрисе».
С этими словами он улегся в свою усыпальницу, закрыл глаза и вновь проговорил:
«Господи, Господи, да святится имя твое!»