Отомщенное сердце

Картленд Барбара

Он быстро вышел из зала.

Когда за ним закрылась дверь, Уоррен обнял Надю и привлек к себе.

— Думаю, мы услышали то, что имеет для тебя особую важность, ненаглядная моя, — предположил он.

— Если царь умрет, я спасена! — ответила она дрожащим голосом. — Ах, если бы мама была сейчас жива!

Уоррен крепче обнял ее.

— Расскажи мне обо всем этом, дорогая, — попросил он. — Я надеялся, что ты так или иначе поделишься со мной, когда нас побеспокоил Грейшотт.

— Я хочу, чтобы ты знал, — покачала головой Надя, — мне ненавистны

любые секреты от тебя — Тогда пусть между нами их не будет.

Она подняла к нему лицо.

Несмотря на слезы в глазах, она казалась Уоррену необычайно преобразившейся.

Не только от любви к нему ее глаза лучезарно сияли.

Он вдруг почувствовал: горе, причин которого он все еще не понимал, покинуло ее, она обрела свободу, и стала сама собой, и воскресла для всех радостей и веселья, присущих молодости.

Она перевела дух и произнесла:

— Мое настоящее имя — княжна Надя Кожокина. Мой отец был князь Иван Кожокин.

— Ты русская! — воскликнул Уоррен.

— Ну да, наполовину русская, — кивнула Надя. — Ты ведь догадывался, что я не вполне англичанка.

— Я был в этом уверен, — уточнил он. — Однако расскажи мне свою историю.

— Мама была дочерью британского посла в Санкт-Петербурге. Папа мгновенно влюбился в нее, когда они впервые встретились, и она полюбила его с первого взгляда.

Потом девушка вымолвила, как бы превозмогая себя»

— Они должны были просить разрешения на брак у Александра Третьего, потому что папа происходил из царского рода. Царь согласился на их брак с большой неохотой, при этом поставил условие, чтобы они отправились на жительство в принадлежащее отцу большое имение, расположенное вблизи австро-венгерской границы.

Надя умолкла, словно воскрешала в памяти картины прошлого.

— Они были очень, очень счастливы и никогда не жалели о том, что пришлось распрощаться с веселым времяпровождением, а вернее сказать, с интригами и хитросплетениями петербургской жизни.

— Так это в России ты научилась так хорошо ездить верхом?

— Я и в Венгрии ездила на лошадях, — ответила Надя, — но на этом моя история не заканчивается.

— Я слушаю тебя, моя милая, моя прекрасная.

— Никогда не забуду, как счастливы мы были у нас дома. Однако отец тяжело переживал убийство Александра Второго террористами тринадцать лет назад и то, что его сын, вступивший на престол, пересмотрел все реформы, проводившиеся до того в стране, и провел так называемые «контрреформы».

Уоррен напряженно слушал.

— Первое, что сделал новый император, — это разорвал подписанный манифест о введении ограниченной формы представительного государственного управления в России. Идея о представительном управлении была очень близка сердцу папы. А вскоре стало очевидно, что Александр Третий преисполнен решимости вернуть в Россию суровые порядки, которые начал упразднять его отец.

Затем Надя произнесла трогательным шепотом:

— Хуже всего было то, что он твердо вознамерился покончить с евреями.

Уоррен

слышал об этом раньше — тогда все в Англии осуждали эту акцию русского царя.

Но вслух ничего не сказал.

Между тем печальная история еще не была закончена.

— Новый царь издал распоряжение, по которому одну треть евреев следовало истребить, одну треть ассимилировать и одну треть изгнать из страны.

Надя тяжко вздохнула.

— Тебе не составит труда понять: так как имение отца находилось вблизи границы, многие из тех, кого казаки гнали под конвоем закованными в цепи, морили голодом и стегали бичами, выпроваживая через границу в Западную Европу, проходили по нашему имению.

Она изо всех сил старалась сдерживать слезы.

— Мама плакала по ночам, потому что видела их страдания, а папа помогал, чем мог, веля своим крестьянам и челяди передавать евреям еду и иногда украдкой немного денег, чтобы казаки не заметили.

— И что же случилось потом? — спросил Уоррен.

— Среди друзей отца был блестящий хирург, очень знаменитый. Он в свое время делал операции папе и многим его приятелям. Однажды он появился у нас в барском особняке и сказал, что ему грозит арест, завтра его должны схватить и отправить в Санкт-Петербург с целью дознания.

Уоррен вопросительно взглянул на нее, и Надя очень тихо пояснила:

— Это означало пытки, а затем медленную, мучительную смерть.

— И твой отец спас его?

— Папа нелегально переправил его вместе с женой в Венгрию и дал ему достаточную сумму, чтобы он мог начать новую жизнь в Европе.

Надя опустила глаза.

— Но, как и следовало ожидать, кто-то донес царю о поступке отца. Тот страшно разгневался на него за организацию побега столь известной личности.

Уоррен начинал догадываться, что произошло впоследствии.

— По правде говоря, царевич Николай, тихий, спокойный, чрезвычайно слабовольный молодой человек, который всегда очень хорошо относился к папе, нашел в себе мужество послать одного из своих доверенных слуг к отцу с предупреждением о нависшей над ним опасности.

— Это был смелый поступок! — воскликнул Уоррен.

— Очень смелый, потому что царевич панически боялся своего отца. Так или иначе, как только папа получил это предупреждение, он спешно переправил меня и маму через границу, зная, что его арест и этапирование в Санкт-Петербург — вопрос нескольких дней, возможно, даже нескольких часов.

— Он не уехал вместе с вами?

— Мы уговаривали его, однако он был непреклонен. «Я не собираюсь бежать из родной страны! — заявил он. — Не верю, что царь осмелится казнить меня за доброту, проявленную к старому другу».

— Но ведь он погиб?

— Его умертвили, однако весть об этом мы получили, лишь когда узнали, что царь велел маму и меня вернуть в Россию и предать суду за помощь врагам нашей страны, то есть евреям!

— Так вот почему вы скрывались!

— Мы вынуждены были скрываться, чтобы не разделить участь отца.