Отмщённый

Казанцев Кирилл

— А если я дам слово, что тебя не выдам, ты меня отпустишь?

Он проигнорировал вопрос.

— Ну, что в тебе такого опасного? — недоумевала Катя. — Что ради твоей бородатой персоны блокируются целые деревни, стягиваются в район сотни полицейских? Ты Рэмбо? Ты невероятный Халк, способный в минуты опасности превращаться в гиганта? Маститый террорист, взрывающий дома с мирными гражданами? Ты не ибн… как там его?

— Не задавай глупых вопросов, — огрызнулся Павел.

— Что в них глупого?

— Фу, как с тобой тяжело… — Он вернулся с мятой упаковкой — просроченной аптечкой автомобилиста, на которой громоздился роскошный слой пыли.

— Ты знала, — удивился он. — А говорила, что впервые в этом доме.

— Я просто допустила, — возразила Катя. — У меня был муж.

Он умер. В начале двадцать первого века он иногда приезжал в эту деревню, жил тут какое-то время, надеясь восстановить дом и хозяйство. Я просто предположила, что после него кое-что осталось.

— Прими мои соболезнования, — пробормотал Павел, вытягивая коробку и сдувая с нее пыль. Борода впитала половину того, что взмыло в воздух.

— Да ладно, — вздохнула Катя. — Мы все равно с ним развелись. Вернее, хотели. Но не успели…

— Как-то сложно у тебя… — Он снова согнулся от резкой боли в области печени. Закружилась голова, он присел на табуретку.

— Развяжи меня, — попросила Катя. — Перевяжу. Я умею. К сведению некоторых, мое первое высшее образование было медицинским.

— А второе?

— Университет «Дубна». Факультет естественных и инженерных наук. Кафедра биофизики.

— Третьего не было? — осторожно осведомился Павел.

— Третьего не было.

— Это хорошо…

Он перегородил табуреткой проход и раскрутил проволоку на запястьях Кати. На коже остались отметины. Она взглянула на него весьма неприветливо и кивнула на табуретку — садись. Смочила ватку коньяком и приложила к ране. Павел зашипел и уставился на нее с не меньшей недоброжелательностью.

— Больно? — ехидно спросила Катя.

— Больно… Ничего, что я не матерюсь?

Она усмехнулась и покосилась на автомат, который он на всякий случай зажал между коленями. Дальше дело пошло веселее. Срок действия лекарств давно истек, но другого выхода не оставалось. Он шипел, когда она обмазывала мазью рану, когда бинтовала торс. Затянула так, что он крякнул от боли и не смог продохнуть. Потемнело в глазах. Она коварно этим воспользовалась! Он и глазом не успел моргнуть, как она перепрыгнула через его вытянутую ногу и помчалась к выходу! Хоть перевязать успела! Он оторопел, но реакция сработала. Он развернулся вместе с табуреткой на одной ножке, сорвался и полетел за ней. Дыхание перехватило от таких запредельных скоростей. На этот раз Катя идеально вписалась в проем, вылетела в сени, где споткнулась о ведро, но удержалась, подлетела к двери, отомкнула тяжелую задвижку. Пару секунд она потеряла, ворочая тяжелую конструкцию, обитую стальными скобами, это и спасло положение. И все же ей удалось выбежать на крыльцо, прогреметь по половицам. Она слетела на тропинку, заросшую молочаем, в этот момент Павел и прыгнул ей на спину! Он не был садистом, понимал, что раздавит женщину, поэтому во время падения ухитрился развернуться вместе с ней. Она обрушилась на него сверху, и прежде чем успела заорать, он зажал ей рот. Они возились в высокой траве, расшвыривая какие-то железки, трухлявую древесину. Катя целилась пяткой ему в коленку, била, но никак не попадала.

— Слушай, ты, двигатель моего внутреннего сгорания… — хрипел Павел. — А ну, заканчивай эти преждевременные ласки. Дождешься, что я тебя высеку… Сейчас я уберу руку и снова предупреждаю: будешь орать — будет кляп…

Она расслабилась, кончились силы. Лежала на нем и тяжело дышала.

— С каждым разом ты убегаешь все дальше, — заметил Павел.

— Я тоже обратила на это внимание…

— Знаешь, не хотелось бы в следующий раз ловить тебя за калиткой… И что прикажешь делать с тобой? Принимать драконовские меры? Прости, но по твоей милости я не поеду снова шить рукавицы…

— Ладно, я осознала, пусти, больше не сбегу…

— Честное-пречестное?

— Да пошел ты… Отпусти, говорю, я не могу дышать рядом с тобой… Ты еще и голый… Розовый фламинго, блин…

Он трясся от нервного смеха. И она пару раз подозрительно вздрогнула. Он приподнялся. Вроде тихо. Сквозь колосья травы и просветы в штакетнике виднелась красная «Хонда», дома на другой стороне дороги. Никто не толпился, не лез с расспросами и ордерами на арест. Шум, учиненный

Катей, в принципе не был вселенским. Люди, проживающие в соседних домах, могли его и не услышать. Заросли рябины и трава служили неплохим экраном. Он схватил ее за руку, заставил пригнуться и потащил обратно в дом. Прежде чем захлопнуть дверь, он еще раз внимательно осмотрелся. В окружающих домохозяйствах было тихо. Вдоль по улице лениво и как бы по принуждению гавкала собака. Он замкнул засов на задвижку, прислонил к двери лопату, грабли, сверху набросал какие-то мешки, еще и подумал не без юмора, что хорошо бы дверь заминировать и опутать колючей проволокой. Затащил строптивую Екатерину в горницу, бросил на софу, повесил за спину автомат и только после этого дал волю нахлынувшим чувствам. Его мутило от боли, каждый вздох сопровождался коликами в животе. Он сел на табуретку, согнулся пополам, пережидая приступ. Испарина градом катилась со лба. А когда отпустило, обнаружилось, что свежая повязка пропиталась кровью. Катя съежилась на софе, смотрела на него со смесью страха и жалости, красивые глаза наполнялись слезами. Она боялась, что этот страшный мужчина сейчас ее ударит…

— И что теперь, Екатерина Андреевна? — выдохнув, обронил Павел. — Выпьем яду? Убьем себя об стену? Вы правда считаете, что овчинка стоила выделки?

— Прости, — икнув, пробормотала Катя. — Я просто не сдержалась, сорвалась… Я ни о чем таком не думала, само получилось… Я правда тебя боюсь… Уже поменьше, но все равно боюсь… Пойми, для меня это ужасно. Это не вмещается в рамки моей жизни. Я никогда ни с чем таким не сталкивалась… Честное слово, я не стала бы тебя закладывать. Просто отсиделась бы где-нибудь у пруда…

— Ладно… — прохрипел он. — Обсудим этот вопрос на следующей планерке… Вставайте, медсестра, нужно сделать еще одну перевязку, больной заждался. Будем считать, что первая не удалась…

Он плеснул в кружку живительной сорокаградусной влаги, протянул Кате. Она выпила залпом, благодарно кивнула. Он плеснул себе, с наслаждением проглотил. Теперь он надежно загородил ей проход. Катя, всхлипывая, снимала окровавленную повязку. Из потревоженной раны сочилась кровь. Припухлость вокруг нее принимала угрожающие очертания. Снова дезинфекция, остановка кровотечения, свежий бинт — уже не так туго, как в прошлый раз. Он украдкой поглядывал на женщину. В ее мордашке уже не было того отвращения, что сопровождало прошлые «контакты близкого рода». Она не спешила поскорее от него отделаться, работала добросовестно, без спешки. Временами морщилась и сглатывала — не все еще женщины адекватно реагируют на запахи «настоящих мужчин». Иногда их взгляды пересекались, она смущалась, злилась, но перевязку не бросала. А ему становилось приятно, что она рядом, вертится вокруг него, никуда не сбегает. Обостренное чутье улавливало запахи, исходящие от женщины — немного страха, немного пота. Немного духов, которые она по привычке вылила на себя, убегая рано утром из дома. Он испытал толику разочарования, когда она закончила и доложила, шмыгнув носом:

— Готово.

Она отступила к софе, свернулась комочком и мрачно смотрела, как он встает, разворачивает плечи. Боль ушла глубоко в организм, делала вылазки, но в яростное наступление больше не бросалась. Он походил по комнате, прислушиваясь к событиям в организме. Потом тоскливо уставился на свою хламиду, лежащую на кособоком стуле. Как-то неохотно ее коснулся, задумался.

— Может, не надо? — содрогнулась Катя.

— Голым ходить? — проворчал он.

— Ладно, надевай…

Она исподлобья смотрела, как он облачается в «рабочую униформу», застегивает пуговицы. Зрелище, конечно, разрывало душу.

— Выпить дай, — попросила Катя.

Он поколебался, но плеснул в кружку и лично доставил. Она лакала коньяк, как котенок лакает молоко. «Замучил я ее, — с грустью подумал Павел. — А ведь еще ничего не происходило».

— Ты правда алкоголичка?

— Начинающая. — Она икнула и вернула пустую посуду. — Раньше не пила, а в последнее время стала все больше проявлять интерес. И знаешь, начинает нравиться. Скоро втянусь, буду имущество пропивать, работу брошу, опухну.

— Это не беда, — успокоил Павел. — Главное, что не куришь.