Отморозки

Земляной Андрей Борисович

– Идите, креститесь, гимназистка! Убирайтесь, пока я вам морду не разбил! Кажется ему, медиум х...ев! Вон!!! Я сказал - ВОН!!!

Сотник выскочил, точно ошпаренный, а Анненков еще немного побушевал, прежде чем полковник Рябинин сумел обуздать потенциального атамана. Есаул постоял несколько секунд, затем занялся дыхательной гимнастикой. Сел, помедитировал, после чего достал портсигар и серебряную спичечницу и со вкус наслаждением закурил.

'Блин, ну поему они здесь такие?! Вроде и не тупые, а вот поди ж ты!.. То на разъезд напасть менжуются, то в одиночку готовы с шашкой

наголо эскадрон вражеский атаковать... Интеллигенты, мать их так!... Вот и выходит, что кроме Маркина и послать-то некого. Только неспокойно как-то... Впрочем, как и всегда, когда приходится иметь дело с непрофессионалами. Этот 'любитель' тоже тот еще фрукт..."

Львов бесшумно отвел ветку и вгляделся в наступающие сумерки. Ага, вот и он, красавчик. Клиент. 'Наш интересант', как говорит Рябинин. Офицер. Командир отдельной саперной роты. Гауптман, надо полагать. Хотя может оказаться и майором, но это хуже. Если майор застрял на должности комроты - хреновый это майор. Разве что из молодых да ранних, но это тоже не айс. Выскочек не любят и инфу дают в обрез, только то, что действительно необходимо. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. А ворованному - тем более...

Штабс-капитан махнул рукой, и рядом с ним материализовался ефрейтор Семенов. Львов указал ему на часового, потом провел ребром ладони по горлу.

– Слухаю, вашбродь, - чуть слышно выдохнул ефрейтор и исчез.

А через десять минут исчез и часовой. Беззвучно, словно испарился...

Львов поднялся и, почти не таясь, двинулся к дому, в котором скрылся немецкий офицер. Следом за ним тенями встал и пошел добрый десяток бойцов его бывшей роты. Не оглядываясь, штабс-капитан показал рукой на окна, затем растопырил пальцы. От группы отделились четверо с Чапаевым во главе и бесшумно переместились к обоим окошкам мазанки. Все также, не спуская глаз с крыльца, Львов хлопнул себя по бедру, где вместо положенной шашки висел длинный кинжал. Этот жест означал требование обойтись без стрельбы. А уже в следующее мгновение штабс-капитан распахнул слабо скрипнувшую дверь.

– Wer da?

– Nicht wichtig , - ответил на том же языке Львов.

И коротко двинул поднявшегося ему навстречу гауптмана под ухо рукоятью кинжала...

– Ну вот, - Львов развалился на скамье, закинув ногу на ногу.
– Вот тут все документы, которые имелись у нашего очаровательного гауптмана фон Данвица. - на стол легла битком набитая холщовая сумка.
– А вот тут, - он небрежно бросил на стол кожаный планшет, - приказы от командования.

Он вкусно затянулся 'зефириной' и выпустил в потолок струю ароматного голубоватого дыма. Штабс-капитан гордился своей разведкой и ожидал похвалы.

– Гауптман за дверью?
– больше для проформы поинтересовался Анненков.

– Ну так. А где ж ему быть, болезному?
– Львов ухмыльнулся улыбкой довольного Чеширского кота, - Заносить?

– А что у него с ногами?
– удивился Анненков-Рябинин.
– 'Что он там натворил с пленным? Колено прострелил для сговорчивости? Мог, зараза...' - пронеслось у него в голове.

– Да все

нормально у него с ногами, - хмыкнул штабс-капитан.
– Я просто приказал его в брезент запеленать и нести.

– Зачем?!!

– А для испуга. Что пугает больше всего? Непонятное. Ну, вот я и...
– и он неопределенно помахал рукой.

'Вот ты ж, психолог недорезанный! Курс психологии за речкой проходил, зачеты в Тирасполе сдавал, а диплом на Балканах защитил... Твою ж мать!'

Тем временем два здоровенных ефрейтора втащили слабо дрыгающийся сверток и, небрежно раскрутив его, вытряхнули на земляной пол расхристанного человека в форме немецкого офицера. Тот еще несколько минут неподвижно лежал, хватая ртом воздух, потом надсадно закашлялся, с трудом приподнялся и неуклюже сел, прямо там, где лежал.

– Mein Gott! Was war es? - выдавил он из себя, глядя бессмысленными глазами на Анненкова.

– Вы в плену, гауптман, - есаул подошел поближе и слегка наклонился над немцем.
– Прошу вас быстро и четко отвечать на мои вопросы. Это и в ваших интересах: мне необходима информация, и я ее получу. А вот какими методами - зависит только от вас...

– Господин есаул, а давайте я ему ногу отрежу, - предложил на неважном немецком Львов, напуская на себя самое зверское выражение.
– Заодно и поедим, а?

– Слушай, кончай дурака валять!
– обронил Анненков-Рябинин уже по-русски.
– Тоже мне, доктор Фрейд отыскался.

– Почему Фрейд?
– удивился Львов-Маркин.
– Я ж не яйца ему предложил отрезать...

– Заткнись, а?

– Все, все: уже заткнулся.

Напуганный до полусмерти гауптман отвечал быстро, не запирался и лишь изредка бросал полные ужаса взгляды на Львова, видимо ожидая, что этот сумасшедший русский сейчас действительно начнет резать его на куски. И именно поэтому прозевал тот момент, когда Анненков-Рябинин со словами 'Ну, вот, похоже и все...', неуловимым движением ударил пленника шомполом в ухо.

– Едрить, - только и смог произнести Львов, глядя на завалившееся кулем тело.
– И эти люди запрещают мне ковырять в носу?

– А нечего в нем ковыряться, - усмехнулся одними губами Анненков. И, окинув товарища внимательным взглядом, добавил, - Смотрю, ты чем-то недоволен, твое благородие?

– Хм-м, - откашлялся Львов.
– Знаешь, я, может, и не вовремя сейчас влезу, но все-таки, ты мог бы мне и моим ребятам хоть спасибо сказать. За такой-то подарок...
– И он указал на валявшееся на полу тело.

Рябинин помолчал, затем взъерошил буйно вьющиеся иссиня-черные анненковские волосы и в свою очередь спросил:

– Спасибо? А за что, собственно?
– И, предваряя возражения или вопросы штабс-капитана, пояснил, - Вы просто выполнили свою работу. Выполнили нормально. И за что же тут благодарить? Ты вот, когда инженером был, что каждый раз рабочих благодарил за то, что они смену отстояли? Или за то, что продукция без брака получилась?

Львов задумался, а затем произнес:

– Ну, нет, конечно, но иногда - хвалил. Особенно, если одна бригада свою работу выполнила, а остальные - нет.