Отличный Город
Шрифт:
– Демон нашел себе новый дом, – сказал он.
30
Те, кто пережил гибель Города, поселились в долине у слияния рек, милях в пятидесяти от Латробии. Мы назвали это место «Вено», хотя оно не было Земным Раем. Люди здесь умирают, болеют, бывают несчастными, но естественная красота местности и доброжелательность поселенцев иногда наводит на мысль о царстве блаженства.
Здесь я и заканчиваю для вас эти записки. У меня маленький домик с садиком. Эа научил меня охотиться с луком и стрелами, собирать ягоды и коренья.
Мы все помогали друг другу выжить. Память о Белоу заставила нас отказаться от правительства и не доверять никому особой власти. Споры как-то улаживаются без кровопролития, и меновая торговля установилась сама собой. Мы относимся с подозрением, возможно чрезмерным, к любым приспособлениям, облегчающим жизнь, потому что не забыли, как ради удобств пожертвовали свободой. Не знаю, долго ли это будет продолжаться в будущем.
Поселившись здесь, я часто видел Арлу, работавшую в своем саду на другой стороне поля. Они со Странником построили дом неподалеку от моего и растили там своего мальчика. Его звали Ярек, и иногда под вечер он перебегал через поле, пробирался ко мне в комнату и болтал, пока я пытался писать. В конце концов я сдавался, откладывал перо, и мы отправлялись в лес или на рыбалку.
Он расспрашивал меня обо всем, и я отвечал тем же. От Эа он много узнал о Запределье и уже тогда неплохо разбирался в травах, целебных или открывающих второе зрение. Эа убедил мальчика, что я человек большой учености, но кажется, тому всего нужнее было ощущать мою уверенность, что он замечательный парень. Хотя мой запас бумаги (я выменял его на старый плащ у вдовы министра казначейства) быстро подходил к концу, мы с мальчуганом охотно изводили его на картинки лягушат, кроликов и других лесных жителей.
Для Арлы я не существовал. Я встречался с ней иногда на тропинке и здоровался, но зеленая вуаль даже не вздрагивала в ответ. Я потратил много сил, чтобы не дать таким встречам отравить мне радость новой жизни, но, по совести, можно ли было ожидать другого? Эа иногда останавливался поболтать, и я пытался вытянуть из него рассказ о Рае. Он смеялся и рассказывал о том, как жил до своего долгого сна. Все его истории о Запределье явно должны были внушить мне, что и настоящий Вено далек от совершенства.
Однажды я спросил его:
– Да есть ли на земле настоящий рай?
– О да, – отвечал он.
– Где же он? На что он похож?
Он опустил лук на землю и положил руки мне на плечи.
– Мы идем к нему, – сказал он. – Рай всюду, где мы его ищем.
С тех пор, завидев меня в поле, он каждый раз кричал издалека:
– Уже близко, Клэй. Мы почти дошли!
За эти годы шутка стала привычной. Выходя из дома поутру, я часто находил на пороге дичь для обеда или корзинку плодов и догадывался, что заходил Эа.
Однажды ночью, три года назад, Ярек прибежал ко мне.
– Клэй, Клэй!
Я вышел и увидел, что он совсем промок и дрожит.
– Что стряслось? – спросил я.
– Папа ушел на охоту, а ребеночек хочет выйти, – сказал он. – Мама зовет на помощь.
Мы побежали через поле. В хижине на кровати я увидел Арлу. Она корчилась в схватках. Я еще не забыл курсы анатомии и физиологии. В Академии мы изучали акушерство, так как предполагалось, что момент рождения во многом определяет физиономические черты.
Я сорвал с Арлы одеяло и увидел крошечную ножку, торчащую между ее бедер.
– Принеси нож, – велел я мальчику. Он мгновенно вернулся с каменным ножом своего отца. Лезвие было острее любого скальпеля. Я хорошо знал, что надо сделать, но не мог решиться начать. Никогда я не верил в бога, но тогда молился: только бы не изуродовать ее снова.
Должно быть, она пришла в себя, пока я стоял над ней с ножом в руке, и закричала. Зеленая вуаль билась, как занавеска на ветру. Я велел мальчику прижать ей руки; он, хотя и взглянул настороженно, поверил мне и выполнил просьбу. Я отошел прокалить клинок на огне и, как только он немного остыл, сделал разрез поперек живота. Из разреза мне удалось извлечь ребенка: темнокожую девчушку, красивую, как отец, и кроткую, как мать. Вместо кетгута пришлось использовать сухожилия недавней добычи Эа, но шов я наложил благополучно.
Признаться, никогда в жизни я не чувствовал себя таким нужным. Казалось, вся моя бестолковая жизнь, все страшные приключения и страдания стоило перенести ради того, чтобы дожить до этой минуты. Девочку назвали Цин – имя придумал отец. Она оказалась необыкновенным ребенком, потому что после ее рождения лицо Арлы, словно по волшебству, медленно стало разглаживаться. Через год жестокие следы, оставленные моим скальпелем, полностью стерлись и ей уже не нужно было носить вуаль, чтобы защитить от себя людей. Но со мной она не разговаривала по-прежнему. Если мы встречались на торгу у реки, она проходила, потупив взгляд.
Зато ко мне часто заходил Эа с Яреком и Цин. Он давал мне подержать малышку, и порой, поймав его улыбку, я задумывался, случайно ли он ушел на охоту в ту самую ночь. Если такая мысль закрадывалась мне в голову, я решительно отгонял ее. В один из таких вечеров он и сказал, что они уходят в Запределье.
От этой вести у меня подогнулись ноги, мне пришлось отдать ему девочку и сесть.
– Мы вернемся, – заверил он, – но я должен объясниться со своим народом.
– Но для них ты преступник, – сказал я. – Ты сам говорил.
Он кивнул и потянулся погладить меня по плечу.
– Все должно меняться, Клэй. – Это было последнее, что он сказал, выходя из дома в темное поле.
Я стоял в дверях, глядя им вслед, и на глазах у меня были слезы. Прежде чем они скрылись из виду, мальчик обернулся и помахал мне на прощанье.
В тот вечер я в одиночку прикончил две бутылки сладости розовых лепестков. Я выменял их много лет назад, когда мы только решили поселиться у скрещения рек. Вино сделало свое дело, и поздно ночью я забылся.