Отличный Город
Шрифт:
Когда он закончил, начинало вечереть. Довольный своим творением, Клэй решил еще разок проверить все узлы и детали. Не отрываясь от работы, он поднял голову, чтобы взглянуть, далеко ли до заката, и обмер. Прямо перед ним стояла одетая в меха женщина. Такая неожиданная встреча здесь, в глуши, сама по себе могла напугать кого угодно, но Клэй вздрогнул и осел на землю вовсе не от неожиданности. Женщина эта казалась выходцем из иного мира. Фигура ее была слегка прозрачной и колыхалась, словно в жарком мареве, хотя воздух был еще прохладен. Пустые глазницы зияли мраком подземных туннелей. И вся она была словно из другой эпохи, будто проекция волшебного фонаря: развевающиеся на призрачном ветру
– Что? – прошептал Клэй, дрожа всем телом.
Только когда призрак с мольбой протянул к нему руки, охотник понял, кто это. Нашарив на шее, под одеждой, ракушечное ожерелье, которое он не снимал с того дня, как нашел гробницу, Клэй вытащил его на свет. Медленно, будто во сне, женщина опустилась на колени и принялась скрести ногтями подтаявшую землю. Отовсюду послышались рыдания. Клэй вскочил на ноги и попятился. Привидение снова потянулось к нему, а потом опять к земле.
Клэю до сих пор не приходило в голову заглянуть в мешочек на ожерелье, на ощупь совершенно пустой, однако теперь он понял, что там хранилось что-то чрезвычайно важное. Трясущимися пальцами он развязал шнурок и опрокинул мешочек на ладонь. Оттуда выкатилось маленькое зеленое семя, размером с ноготь на мизинце и с заостренными кончиками. Клэй протянул его призраку, но тот уже исчез, оставив после себя лишь печальный отзвук.
Дрожа крупной дрожью, Клэй подобрал свой нож – тот по-прежнему лежал рядом с салазками. Затем встал на колени и вырыл в земле ямку, после чего с величайшей осторожностью опустил туда семя и присыпал землей, утрамбовав холодную почву ладонями. Закончив, он вскочил на ноги, подобрал перчатки и ружье, схватил сани за упряжь и, свистнув Вуда, поспешно направился к дому.
Когда они добрались до пещеры, Клэй, даже не сняв шубы, отправился прямиком к шахте и забросил ожерелье в глубь тоннеля. Прошел целый час, а он все сидел у стены и глядел в небо.
Солнце еще не взошло, когда Клэй провел инвентаризацию своих пожитков и аккуратно уложил их в заплечный мешок. В последние дни заметно потеплело, а потому розовая шуба вместе с перчатками и гетрами отправилась туда же. С радостью скинув зимние покровы, Клэй остался в рубашке, куртке и штанах – ну и, конечно же, в черной шляпе с индюшачьим пером на тулье. Лук и колчан он повесил на плечо, ружье взял в руки. Прежде чем покинуть пещеру, Клэй еще раз окинул ее взглядом: сердце защемило от какой-то нелогичной ностальгии.
Палатку к саням он приладил еще с вечера, так что теперь оставалось только засунуть в упряжь Вуда. Надо сказать, пес был от этой идеи не в восторге. Клэю потребовалось немало терпения и сноровки, а также пара кусков вчерашней оленины, чтобы уговорить своего компаньона поработать лошадью. Зато когда салазки легко, как по маслу, заскользили по земле, Клэй испытал настоящую гордость.
Они двинулись в обход горы, направляясь к противоположному склону, но не прошли и пятидесяти ярдов, как наткнулись на перегородившего дорогу демона. Тот лежал на земле ничком, без движения, со сложенными крыльями – не то спящий, не то мертвый. Охотник остановился и на всякий случай вскинул ружье: он привык считать демонов коварными тварями и ждал от них любого подвоха. Вуд в своей упряжи был просто вне себя. Броситься на врага он не мог, зато рычал вдвое громче обычного – то ли от досады, то ли угрожающе.
Медленно приближаясь к чудовищу, Клей не спускал его с прицела. Чуть дрогнуло кожистое крыло – и охотник в тот же миг выстрелил в основание черепа, но промахнулся и снес демону верхушку правого рога. Только теперь он понял, что крыло качнул ветер. Клэй подошел
Оставшийся путь по горному склону друзья проделали без особых приключений и ближе к полудню вышли на равнину. Здесь, на просторе, они зашагали быстрее: позади был кишащий демонами лес, впереди – манящее будущее. С востока веял свежий ветер, а под ногами зеленели первые ростки травы, пробившейся сквозь грязь.
«Я тебя знаю»
Знаю, что не должен отвлекаться от невероятного путешествия Клэя, но в моем собственном мирке затворника произошло нечто столь чудесное, что изменило весь образ моего существования. Дожидаясь, когда чистая красота наполнит меня и унесет назад, в дебри, я запишу события последних дней, после которых чувствую себя так, словно надел новые очки – с более сильными и прозрачными стеклами.
Два дня назад, после бессонной ночи, когда я, как послушный раб, под диктовку наркотика описывал месяцы, проведенные Клэем в лесу, я вдруг почувствовал полное изнеможение. Жизнь демона длиннее человеческой, но, похоже, годы берут свое. Красота теперь злее ко мне, чем прежде. В молодости я мог ввести дозу, насладиться ее очарованием, а через пару часов летать как ни в чем не бывало. И так до тех пор, пока снова не захочется экзистенциальной легкости. Теперь же красота иссушает меня, смежает мне веки, наливает крылья свинцом и навевает мысли об обычае моих диких собратьев впадать в спячку. Единственное, чего она так и не смогла со мной сделать, – это поймать меня в сети привычки. Во всяком случае, мне так кажется.
Я поднялся из-за стола поздно утром. В голове все еще роились мысли о горной пещере, о ранах черного пса и об ошеломляюще пустых глазницах призрака… Несколько пачек сигарет (на этот раз старых, с развалин) только усугубили плачевность моего состояния. Вместо того чтобы отправиться спать, я решил прогуляться и подышать свежим воздухом, чтобы развеять кошмарные воспоминания.
Был ясный летний денек, и после холодных ландшафтов Запределья я до слез обрадовался солнцу. Городские развалины явились мне такими, какими нечасто теперь предстают – по-настоящему удивительными и куда более экзотичными, чем в те времена, когда город был цел. Я поднялся в воздух, чтобы устроиться на вершине одного из самых выдающихся коралловых завалов (в ходе моих архивных изысканий выяснилось, что когда-то здесь было Министерство юстиции). Я люблю сидеть там, где под правильным углом сомкнулись две плиты, образовав великолепный насест, с которого так удобно свешивать крылья… Уткнувшись локтями в колени и подперев кулаками щеки, я сонно озирал свои владения, застывшие в хаосе разрухи.
Я как раз думал о том, что надо бы слетать вечером в Латробию и на заднем дворе у слепого чучельника стащить свежих сигарет, когда в тишине зазвучал человеческий голос. Отдельных слов я не разобрал, но отчетливо услышал чей-то громкий шепот. Первой моей реакцией было раздражение. В моем нынешнем состоянии мне меньше всего хотелось играть в кошки-мышки с горсткой придурков-кладоискателей. Я мысленно их представил: жадные вооруженные идиоты, охочие до проржавевших чудес… Их было легче убить, чем напугать, но увы, моя не в меру развившаяся человечность не оставляла мне такого шанса.