Открытое окно
Шрифт:
Горько было у меня на душе. Не чувствовал я радости от своей… пирровой победы.
– Вторая марка, – указал своей палочкой Емёла, – это «Виктория», номиналом в двенадцать центов, из Канады, выпуск 1851 года. Оценивается в семь с половиной тысяч долларов… Третий и четвертый экспонаты «Ванкувер», светло-коричневого цвета, 1865 года, номинал пять центов, их стоимость определяется в две с половиной тысячи долларов… «Гавайские острова», два цента, голубого цвета, 1851 год. Нынешняя стоимость по каталогу десять тысяч долларов… Дальше – памятная марка Ньюфаундленда, с надпечаткой по случаю первого полета через Атлантику, который в апреле 1919
– Твой отдел должен написать учебник о коллекционировании марок, – заметил заместитель министра, обращаясь к нашему неоценимому шефу.
А тот, сияющий и довольный, краснел от похвал. Заявил, что во всем этом есть также и заслуга НД.
Гости, среди которых я увидел председателя и секретаря Клуба филателистов, перешли к другому стенду, с европейскими марками.
Теперь объяснения давал майор Ковальский.
В числе экспонатов были: первый и второй «Цюрих» 1848 года, с большими белыми цифрами 4 и 6 на черном гильошировавном фоне, оцениваемые более чем в пять тысяч швейцарских франков; пара желто-зеленых «Женев» того же года, с черным гербом кантона, стоимость которых достигала двенадцати тысяч франков; старинная австрийская марка с Меркурием, номиналом в шесть крейцеров, цвета киновари, предназначенная для оплаты доставки газет, цена не ниже восемнадцати тысяч швейцарских франков.
Заместитель министра снова тыкался носом в марки. Директор агентства то и дело подсовывал ему каталог и давал пояснения вместе с майором Ковальским.
– Это производит определенное впечатление, – заявил, подойдя к нам, генерал. – Ведь людям, которые много лет назад приклеивали к конвертам эти крохотные бумажки, и в голову не могло прийти, что их потомки будут по этому поводу горевать и мучиться, что их машинальные действия явятся в будущем причиной не только радости или горя, но даже преступления!
– Теперь прошу подойти сюда, – попросил полковник, многозначительно поглядывая на Емёлу.
Емёла включил рефлектор, чтобы осветить единственную в своем роде коллекцию «За лот».
Заместитель министра уселся в кресло, открыл поданный ему альбом и, просматривая страницу за страницей, беседовал с нашим шефом.
– Как вижу из твоих пояснений, ты, кроме рыбной ловли, специалист и по маркам?
– Ну, кое-что мы знаем, – прозвучал вполне серьезный ответ.
У меня не было возможности поговорить с НД: то нам мешали, то он куда-то исчезал. Но вот он подвернулся мне под руку и я приготовился выложить ему все, что он заслужил и что ему давно причиталось.
К сожалению, в эту минуту мой шеф встал из-за стола и громко заявил:
– А теперь – гвоздь нашей выставки, самая дорогая и самая редкая польская марка: «Десять краковских крон». Она у нас на всякий случай в шкатулке, – добавил он, звеня ключами. – Извини, но… пожалуйста, не кури, – предупредил он заместителя министра.
Мне пришлось отступить, гости выстроились длинной шеренгой. Шли друг за другом,
Емёла по очереди с Ковальским держали кляссер, где лежала голубая бумажка. Гости были одновременно поражены и разочарованы.
– Эта марка – частная собственность или она украдена из Национального банка? – с любопытством спросил генерал.
– К сожалению, этого мы еще не знаем, – ответил мой шеф.
– Разрешите, полковник, – вмешался я, – чуть не забыл. В альбоме с коллекцией «За лот» я нашел спецификацию…
– Спецификацию чего? – перебил НД.
– Марок, некогда выкраденных из банка, да будет тебе известно, – огрызнулся я в сторону НД. – «Десять краковских крон» должны находиться в музее. Так же, как и большинство экземпляров «За лот». Спецификация содержит перечень номеров штемпелей на марках, приобретенных в 1948 году. Теперь можно определить, что является, а что не является собственностью наследницы коллекционера.
– Это превосходно. Ибо законность надлежит соблюдать всегда и везде, – заключил генерал.
Теперь уже я игнорировал предпринимаемые НД попытки вступить со мной в разговор. Находка спецификации была моим, хотя и небольшим, триумфом.
Часть гостей уже пила кофе и беседовала с Кристиной, исполнявшей в секретариате обязанности хозяйки.
– Кажется, ты обещал назвать общую сумму стоимости марок, которые мы сегодня здесь видели, – напомнил генерал моему шефу.
– Об этом пусть лучше скажет НД, – ответил полковник.
– Общая сумма стоимости марок достигает нескольких миллионов франков но Иверу или нескольких десятков тысяч долларов по Скотту, – начал НД. – То, что является имуществом наследницы, согласно закону, должно вернуться в ее коллекцию. Если же говорить о том, сколько можно получить за марки, являющиеся собственностью музея…
– Будь добр! – прервал с нажимом полковник.
Он оглянулся, пододвинул генералу кресло.
Наступил момент, когда должны были начаться «переговоры на высшем уровне», в ходе которых полковник и НД запланировали уладить свои, только им ведомые дела.
– Может быть, дорогие гости пройдут в соседнюю комнату выпить кофе? – предложил медовым голосом полковник.
Он выпроваживал гостей обеими руками, как чрезвычайно заботливый хозяин.
Кристина, участвовавшая в заговоре, незаметно закрыла дверь.
Мы остались среди своих…
Только теперь я до конца ощутил размеры своего поражения. Сейчас должно прозвучать повествование о том, как было раскрыто дело. А между тем Аль, Трахт и Мингель ожидают очередного допроса. Я теряю время, надо же в конце концов поговорить с наследницей, а также выяснить, кто организовал спасительную для меня телеграмму из США.
НД смежил веки и как будто дремал. Был занят своими мыслями. Очевидно, в его голове рождались идеи!!!
Емёла с Ковальским освобождали круглый столик, куда должны были подать кофе.
Наш неоценимый шеф развлекал заместителя министра. Через минуту Кристина внесла дымящийся кофе.
– Итак… – обратился генерал к НД.
Тот очнулся от дремоты, в которую впадал на совещаниях, открыл портфель и не спеша начал:
– Здесь предложения разных фирм. Я позволил себе частным образом запросить о цене этих марок на рынках Лондона и Нью-Йорка. Поскольку мои запросы расценивались как предложение продать марки, то начали поступать депеши… – Он положил на стол пухлый скоросшиватель.